— Что? — почти вскрикивает она. — Нигде. То есть я уже говорила вам о...

— Вы посещаете места совершения убийств?

Ее глаза расширяются еще сильнее.

— С чего вы это взяли? Конечно же нет. Это противозаконно и неправильно. Я бы никогда так не поступила. Боже, нет. Это слишком далеко за гранью. И опасно. И...

— Мисс Синага.

Ее рот мгновенно закрывается.

Я слегка склоняю голову на бок.

— Как насчет того, чтобы попробовать еще раз?

Мой взгляд опускается к изгибу ее ярко-красной нижней губы. Она принимается покусывать мягкую кожу, на мгновение отвлекая меня от мыслей.

— Вы построили весь свой проект вокруг жутких расправ, которые, по вашим словам, были вдохновлены неким художником, скрывающимся под именем Тень Беклина, хотя о нем нет ни единого упоминания в прессе.

Мне становится почти неловко от того, каким пораженным выглядит ее лицо. К несчастью для нее, я не намерен уходить, пока не услышу правду из ее уст.

Она прочищает горло и переступает с ноги на ногу, так и не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Убийства? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я задам этот вопрос в последний раз, и пусть следующие ваши слова будут правдой.

Наблюдение за ее метаниями могло бы доставить мне удовольствие, если бы мое терпение по отношению к ее безрассудному пренебрежению собственной безопасностью не истончилось до предела.

— Вы посещаете места убийств?

Рейна медлит, перед тем как задать встречный вопрос:

— У меня будут неприятности, если я отвечу утвердительно?

— Неужели все ваши работы основаны на преступлениях одного и того же убийцы?

Ее горло судорожно вздрагивает.

Давай же, любовь моя. Скажи мне то, что я так желаю услышать.

Она едва заметно кивает, и, видит бог, это признание лишает меня остатков рассудка.

Я и раньше осознавал, чем она занимается, но подтверждение того, что ее сердце отдано только моим деяниям, подобно прыжку с обрыва в надежде, что в полете вырастут крылья.

Ни один из сотрудников полиции не сумел связать эти убийства в единую цепь, в то время как девятнадцатилетняя студентка факультета киноискусства с легкостью разгадала шифр. Я бы рассмеялся, если бы не чувствовал, как мое здравомыслие тает с каждой секундой пребывания рядом с этой женщиной.

— Почему вы называете его Тенью Беклина?

Я мог бы и сам догадаться о причинах, но мне необходимо продолжать слушать ее голос.

Рейна нервно перебирает в руках свое импровизированное оружие.

— Он, кажется, искренне очарован темой смертности и тем, как она переплетается с реальностью. Подобно картине «Автопортрет со Смертью, играющей на скрипке», он совершает свои деяния не ради признания или славы. Он творит, потому что он художник, а смерть — это выбранный им инструмент. Он подобен человеку, работающему бок о бок с самой Смертью.

Она выдавливает из себя короткий смешок.

— К тому же это была моя личная шутка о том, что убийца играет со своими жертвами, как на скрипке.

Заметив мое молчание, Рейна прочищает горло и старается стоять ровнее.

— Простите, это совсем не смешно.

Я пристально смотрю на нее один миг, затем другой и, наконец, третий. Я изучаю ее с головы до пят, мечтая на долгие часы погрузиться в ее разум и изучить его до мельчайших деталей. Ни одна живая душа не понимала моих мотивов так глубоко, как она.

Она чертовски гениальна. Совершенно, абсолютно, невероятно поразительна, и все же Рейна Синага — моя студентка.

В ней нет ничего примечательного.

Это дурной знак.

Очень, очень скверный поворот событий.

Почему она не могла просто сказать, что нашла это имя случайно в сети? Как мне теперь изгнать ее из своих мыслей, если она говорит обо мне так, словно я божество?

Все это должно прекратиться немедленно.

— Никогда больше не смейте изучать его преступления и ни под каким предлогом не посещайте места убийств.

Рейна испуганно отстраняется.

— Что?

Это слишком рискованно. Во всех отношениях. Рейне достаточно однажды случайно наткнуться на место исполнения заказа Улья, и она тут же окажется под прицелом. Как бы сильно я ни ценил ее восхищение моими работами, оно не стоит того, чтобы она пострадала или лишилась жизни.

Не говоря уже о том, что мне необходимо сократить наше общение до минимума. Разговоры с ней на открытом пространстве сами по себе несут огромный риск, но если она продолжит терзать мой слух этим хриплым голосом и демонстрировать всю феноменальность своего разума, я боюсь, что моего призрачного самообладания не хватит, чтобы удержать меня у края бездны.

Рейне следует держаться подальше ради блага нас обоих. Если единственным местом нашего пересечения останется учебная аудитория, у нее не будет причин оказываться в моем поле зрения, и я смогу полностью сосредоточиться на возрождении своей карьеры.

— На этом все закончится. Это опасно для вас.

— Нет.

—Да .