Я одновременно испытываю и удовлетворение, и досаду от того, что сегодня на ней юбка длиной ниже колена, а не та дерзкая мини, что лишает меня рассудка.

Она сводит меня с ума.

— Вам не следует прогуливаться в одиночестве после наступления темноты, мисс Синага. Никогда не знаешь, в какой момент поблизости может оказаться убийца.

— Я не подхожу под его описание.

Ее глаза расширяются от осознания того, что она случайно выдала свою тайну. Я поспешно стираю усмешку со своего лица.

Боже, она просто невыносима.

Она прочищает горло, резким движением дергает сумку вперед и лихорадочно расстегивает передние карманы, чтобы выудить баллончик со слезоточивым газом и выкидной нож. В процессе этой суеты на землю с глухим стуком падают батончик «KitKat», пачка чипсов «Cheetos» и шприц-тюбик с эпинефрином. Она спешно принимается запихивать их обратно.

Мои брови неохотно сходятся у переносицы. Какого черта у нее при себе ЭпиПен?

Рейна выставляет свое нехитрое оружие перед собой и вызывающе вскидывает подбородок.

— У меня есть защита.

Как мило. Она пытается исправить допущенную оплошность.

Однако это не делает ее меньшей угрозой как для меня, так и для нее самой.

— Эти предметы запрещены на территории кампуса, да и в штате тоже.

По правде говоря, она, кажется, нарушает не меньше законов, чем я, пусть и в друггом масштабе. Но порой количество важнее качества, а в сухой статистике я разбираюсь прекрасно.

— Ни одна из этих вещей не обеспечит тебе ровным счетом никакой защиты, если только противник не согласится дать фору в пять секунд, чтобы ты успела извлечь их из сумки.

Я делаю шаг навстречу, и ее полные губы невольно приоткрываются. Искушение коснуться их и узнать, каковы они будут на вкус под моими зубами, становится почти невыносимым.

Она разгуливает по ночам. В одиночестве. В слишком легкой одежде. Посещает места убийств и одному богу известно что еще, не имея при этом никакой реальной возможности обороняться.

Это не мое дело.

Совершенно. Не. Мое. Дело.

— Искренне надеюсь, что вы… — я сделал паузу, насмешливо выделив местоимение, словно надевая на неё воображаемый поводок, — …не планируете использовать это для чего-то иного, кроме ваших прогулок.

Я просто не могу остановиться. Беседа с ней доставляет мне слишком большое удовольствие.

Рейна бледнеет в тусклом свете фонарей, и я почти физически вижу, как в ее голове пульсирует одна-единственная мысль о том, что мне известно о местах преступлений.

О, дорогая, я знаю.

— Нет. — Она быстро качает головой. — Вовсе нет. Только ради безопасности. Ночью.

Талантливая, ослепительная, порой весьма остроумная и ставшая моей новой головной болью.

Мне еще не доводилось встречать такую никудышную лгунью, и в этом есть своеобразное очарование.

Я делаю еще шаг, и она напряженно вскидывает плечи, готовая в любой момент броситься наутек.

— Вот как?

Мой голос опускается на несколько тонов, сокращая пространство между нами, пока нас не разделяют жалкие пять футов, и я начинаю кожей чувствовать ее прерывистое дыхание.

Вблизи Рейна кажется еще более прекрасной. Ее густые ресницы не настолько длинные, чтобы касаться щек, но они обрамляют глаза таким образом, что бронзовые искорки в ее зрачках становятся отчетливее. Тени играют на ее лице, подчеркивая каждый изгиб и делая черты еще более выразительными.

Она принимается неистово кивать, подтверждая свои слова.

— Да. Вы же понимаете. Прогулки, поездки в метро, выходы в свет. Все это разумные и обычные вещи.

Тусклое сияние уличных фонарей придает ей ту мрачную элегантность, что подошла бы женщине, замершей на краю балкона с гаснущей свечой в руках. Студия буквально тянет меня к себе, пока этот образ обретает четкие очертания в моем сознании. Картина проступает яснее, чем что-либо иное за последние месяцы или даже годы.

Мне хочется немедленно достать телефон, чтобы запечатлеть ее для будущей работы. Ее фильмы и тот единственный снимок с места преступления, что у меня есть, не способны утолить голод творческих демонов, требующих пищи.

Я делаю еще шаг.

— Вы лжете мне, мисс Синага?

Ее губы то приоткрываются, то снова смыкаются, и я почти уверен, что она перестала дышать. Значит, она готова спорить со мной и ни на миг не задумываясь выказывать неуважение к моим трудам, но ложь — ее ахиллесова пята.

Поразительно. Абсолютно все в ней кажется мне чертовски увлекательным.

Мне следовало уйти домой.

— Вы посещаете места, в которых вам не следует быть?

Ее горло судорожно вздрагивает.

— Нет?

— Это вопрос?

— Нет, — произносит она еще тише, нервно перебирая предметы в руках.

Я вынужден подавить улыбку. Приятно находиться рядом с кем-то настолько непосредственным, даже если она лжет мне прямо в лицо. Тот факт, что она делает это так неумело, заставляет меня ценить момент немного сильнее.

— Где же вы черпаете вдохновение?