Я хмуро смотрю ей в спину, наблюдая, как ее силуэт исчезает из виду. Решение последовать за ней дается мне легко, ведь кто-то должен убедиться, что она доберется до дома в целости и сохранности. В моей голове мелькает мысль догнать ее и завершить разговор, однако я лучше других знаю, что словесные выговоры бессильны перед одержимостью творца. Когда на кону стоит искусство, здравый смысл и логика первыми покидают здание.

Проси прощения, а не разрешения.

По правде говоря, попытка остановить ее в том, в чем она так талантлива, кажется мне преступлением более тяжелым, чем само убийство. Она творец со своим видением, и если эта искра однажды погаснет, она вряд-ли вспыхнет вновь.

И все же я не допущу, чтобы она погибла по моей вине.

Глава 9

Рейна

Не кусай руку, которая тебя учит, или как там звучит эта поговорка.

Моя вчерашняя перепалка с Шоу выглядит такой же нелепой, как и решение подняться на четвертый этаж к его кабинету пешком по лестнице, вместо того чтобы воспользоваться лифтом. Я оттягиваю неизбежное.

Тот факт, что я осознаю необходимость признать свои ошибки, не означает, что мне этого хочется. И все же я обязана попытаться спасти то, что осталось от наших профессиональных или не совсем профессиональных отношений.

Прошлой ночью он напугал меня до чертиков, когда я услышала его шаги у себя за спиной. Облегчение от того, что это былон , а не какой-то грабитель, быстро сменилось досадным восхищением тем, как чертовски хорошо ему идет этот образ элегантной небрежности. А затем я мгновенно забыла о благодарности, когда на меня обрушился поток его нравоучений.

Спасибо за заботу, мистер Шоу, но не соизволите ли вы пойти к черту. Ах да, и пусть это никак не отразится на моих оценках, очень вас прошу.

Телефон в кармане настойчиво вибрирует. Я замираю посреди мраморных ступеней, чтобы запихнуть массивный учебник по сценарному мастерству в сумку, отчего плечо тут же отзывается резкой болью.

Мой тяжелый вздох, кажется, способен пошатнуть фундамент старого здания. Я всем сердцем желаю разорвать все связи с Лоуренсом, но не могу себе этого позволить. Он владеет информацией о моем отце и остается единственным источником сведений об убийствах. Эти расправы не освещают в новостях, так что я вынуждена терпеть его общество.

За продуктами. Технически это даже не ложь.

Я прячу телефон обратно и игнорирую следующее пришедшее сообщение.

Я одариваю проходящих мимо студентов и преподавателей дежурными улыбками, стараясь подавить жгучую зависть к тому, что им не нужно открывать ящик Пандоры. Теоретически я могла бы отложить этот визит на завтрашний день после занятий, но тогда тревога окончательно лишит меня сна. Я предпочла бы прямо сейчас вырвать это гнетущее чувство из своей груди, ведь оно совсем не идет на пользу душе.

Перед тем как преодолеть последние ступени, я вытираю вспотевшие ладони о платье. Разумеется, ему достался самый роскошный этаж в здании. Величественный коридор — под стать всему Крессвеллу — встречает меня высокими потолками и арками, обрамляющими массивные двери из красного дерева.

Картины различных выпускников украшают стены, а по всему потолку раскинулась фреска в стиле Ренессанса. Она словно оживает в мягком золотистом свете, льющемся из позолоченных настенных бра.

В конце коридора, вдали от суеты и посторонних глаз, виднеется одна-единственная дверь.

Весьма подходящее место для вестника смерти.

Глубоко вздохнув, я стучу костяшками пальцев по старому дереву и предусмотрительно отступаю назад на случай, если он решит резко распахнуть её и ненароком сбить меня с ног. Секунды мучительно растягиваются, пока я стою в ожидании.

И жду.

И снова жду.

Я повторяю стук.

Возможно, его нет на месте.

Кажется, сегодня днем у него нет лекций, да и время приема студентов давно истекло. В конце концов, я сама решила дотянуть до пяти вечера, прежде чем заговорить с ним, так что вполне вероятно, что он уже отправился домой.

Дверь резко распахивается, и передо мной предстает Шоу с таким хмурым видом, будто сам Зевс явился, чтобы окончательно испортить ему день.

Его волосы причудливо растрепаны и касаются лица — этот беспорядок выглядит невероятно притягательно, вызывая непреодолимое желание запустить в них пальцы. Кожа на его руке покрыта пятнышками темно-синей краски, а на строгих брюках виднеется белый мазок. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны до предплечий, а привычное сочетание галстука и жилета бесследно исчезло.

Он представляет собой самый пленительный образец небрежности, который мне когда-либо доводилось видеть, и,боже , я никак не могу надышаться его ароматом. Мне хочется коснуться его до безумия красивого лица, ощутить на себе его руки и слушать, как он осыпает меня упреками со своим смертельно притягательным британским акцентом — такие вот простые радости жизни.

Погодите, неужели на нем вчерашняя одежда?

Его ядовито-зеленые глаза расширяются, а затем брови снова сходятся у переносицы в тяжелой гримасе.

— Что-то случилось?

Голос Мэддокса, вернееШоу , звучит с неподдельной тревогой.