Могла бы она остаться в таком положении навсегда? Прикусив нижнюю губу и едва заметно сощурившись, пока осматривает комнату. Могла бы она замереть вот так, чтобы я мог перенести этот образ на бумагу? Увековечить ее в графите, чтобы унять зуд и желание прикоснуться. Мои пальцы тоскуют по карандашу. Я не уверен, смогу ли запечатлеть ее любопытство и поймать тот момент, когда бронзовые нити в ее радужках вспыхивают подобно искрам костра. Или то, как золотистые пряди ее волос контрастируют с темными, обрамляя идеально симметричное лицо.

Как вообще можно создать шедевр из другого шедевра?

Сердце замирает, когда она фотографирует церковное украшение на подоконнике. Заметила.

У судьбы поистине извращенное чувство юмора, ведь человек, разнесший в пух и прах мое мастерство и проявивший неуважение прямо в моей аудитории, является единственной причиной, по которой я сейчас не чувствую себя неудачником в мире искусства.

Она смотрела мне прямо в глаза и открыто заявляла о моих промахах. Обычно люди делают либо одно, либо другое, но никогда все сразу. Однако она проделала это уже несколько раз, впиваясь в меня своими карими глазами и шевеля полными губами, словно тот самый суккуб, о котором история всегда предупреждала мужчин.

Мучительно осознавать, что один человек может обладать такой властью.

По правде говоря, я очарован.

Прошло много времени с тех пор, как меня что-то по-настоящему увлекало, и я бы предпочел, чтобы этим объектом не была моя студентка.

Рейна движется с какой-то неосознанной элегантностью. Ее шаги уверены, но в то же время полны сомнения, так же как она высоко держала подбородок, пряча дрожащие руки за спиной во время нашей стычки. Это достойно восхищения. Она была бы еще милее, если бы не тот факт, что большая часть нашего общения сводится к словесным дуэлям.

Наблюдать за ней почти гипнотическое удовольствие. Сознание того, что она здесь ради меня, превращает происходящее в по-настоящему пьянящий опыт.

И под пьянящим я подразумеваю развивающуюся мигрень от смеси противоречивых чувств.

Я и без того не самый добропорядочный человек, а эта короткая коричневая юбка, что надета на ней, подвергает мою выдержку суровому испытанию. Она дополнила образ колготками, белыми носками и майкой поверх водолазки. А еще эта проклятая кожаная портупея, не несущая никакой практической пользы, — разве что служит мне опорой, за которую я мог бы ухватиться и взять ее прямо здесь, на том самом месте, где я убил человека ради правды.

Контуры татуировки, которую я не могу разобрать, проглядывают сквозь тонкую ткань чулок всякий раз, когда она наклоняется. Я ненавижу это неведение. До сегодняшнего дня я замечал лишь пронзенное священное сердце на ее предплечье, и это просто сводит меня с ума. Я хочу увидеть, какие еще произведения искусства она скрывает от меня.

Я не имею никакого права представлять свою студентку обнаженной. Мысли о том, как ее татуированные бедра сжимали бы мою голову, пока она кричит, выходят далеко за рамки дозволенного.

Иронично, что я регулярно совершаю убийства, но провожу черту на близости со студенткой.

Я не могу позволить себе потерять работу, если хочу уберечь Спенсера от неприятностей и продолжать заниматься искусством в свое удовольствие. Держаться подальше от мисс Синаги — единственное верное решение.

Я проверил свою теорию, пришло время двигаться дальше. И все же я остаюсь и смотрю.

К тому времени как Рейна выходит из дома и садится в такси, мое тело окончательно немеет от холода. Я фотографирую уезжающий автомобиль и убираю телефон в задний карман. Если по какой-то причине местонахождение Рейны завтра окажется неизвестным, у меня есть номер машины и новая кровавая идея, которую я с радостью воплощу в жизнь.

Как только машина скрывается из виду, я скольжу по улице и проникаю в квартиру, чтобы оценить состояние своей работы. Натан Бартон был амбициозным примерным семьянином, проявлявшим излишний интерес к чужим семьям. Онслишком сильно любил детей.

Когда я только пришел сюда, по всему дому были разбросаны детские игрушки. Количество групповых фотографий его детей во время школьных поездок и летних лагерей заставляло мой желудок сжиматься.

На этот раз у меня не было четкого плана. Я полагал, что вдохновение придет само, когда возникнет необходимость. Так и случилось. Стоило мне увидеть шесть фотографий его дочери с подругами на занятиях балетом, как решение было принято. Связанные руки, сломанные стопы и застывшее плие, которое заставило бы Эдгара Дега перевернуться в гробу. Я взял на себя смелость убрать все детские игрушки подальше от глаз и мыслей Натана, а затем перевернул фотографии, чтобы он не мог их видеть.

Все осталось почти в том же виде, в каком я это оставил, хотя трудно разобрать, что изменилось из-за работы криминалистов, а что — по вине Рейны. Но в моей сцене появилось одно новшество.

Кобальтово-синяя металлическая ручка, забытая на столе, который задела моя студентка.

Ее здесь не было раньше, и ее не мог оставить профессионал.

Школа Норт-Вью — гласит надпись на ней.

Школа моей преследовательницы.

Она ходячая катастрофа.

Я до сих пор не могу решить, хорошо это или плохо, что мисс Синага все еще жива.