И должен отдать ей должное, я впечатлен. С моего ограниченного ракурса кажется, что она не оставляет без внимания ни единой детали. Она фотографирует каждый предмет, который я передвинул или установил для создания нужной мизансцены. Впрочем, я не могу понять, заметила ли она разбитое церковное украшение, покоящееся в емкости с водой на подоконнике.

Три недели назад Рейна назвала меня Тенью Беклина. Если она разбирается в живописи, то может уловить отсылку к работе Арнольда Бёклина «Капелла».

Назовите это любопытством или откровенной глупостью, но я хочу увидеть, сможет ли она связать все ниточки и выйти на меня.

Сделает ли она это через известное произведение искусства или через ярко-розовую гелевую ручку, которую я оставил для нее на обеденном столе.

Если она все поймет и побежит в полицию, я без колебаний явлюсь на допрос. Нет ничего, что она могла бы сказать или сделать, чтобы обвинение устояло. Статус моего отца как высокого святого и моя роль штатного истребителя вредителей обеспечивают мне надежный иммунитет. Орден держит полицию в своем заднем кармане, а политиков — в переднем. Губернатор занимает свое кресло лишь потому, что великий магистрат позволил ей это. В городе ничего не происходит без участия Ордена.

Рейна внезапно замирает, и ее тело напрягается. Она резко переводит взгляд на входную дверь. Я опускаю руку в карман и нащупываю нож. Натан не был связан с Орденом, но это не будет иметь значения, если она начнет совать свой нос туда, куда не следует.

Шепард приказал убить Бенджамина Хогарта — того самого человека, ставшего моделью для моей реконструкции картины Микеланджело, которую изучала Рейна. Она могла начать копаться и в бесчисленном множестве других убийств, санкционированных Орденом.

Орден никогда не медлил с устранением гражданских лиц, которых считал досадной помехой, и вряд-ли они сделают исключение сейчас. Если Рейна видела слишком много, они могут решить, что ее пора убрать.

Она превращается в стремительный росчерк движения, приседая за обеденный стол и не сводя глаз с двери. Пульс гулко бьется в горле, когда я выступаю из теней и крепче сжимаю рукоять лезвия. Я подаюсь вперед, пытаясь разглядеть источник ее тревоги, но вижу всего лишь гостиную.

Видимо, угроза миновала, потому что она поднимается во весь рост, выдыхает и возвращается к своему расследованию.

Я с облегчением прислоняюсь к стене. Игра, в которую мы играем, становится слишком опасной. На кону стоит не только ее жизнь, но и свобода Спенсера.

И все же я продолжаю стоять и смотреть, завороженный каждым ее жестом.

Боги испытывают меня, и я с треском проваливаю этот тест. Оставаться на месте — все равно что бороться с зовом сирены. Не в силах совладать с собой, я достаю телефон и фотографирую ее через окно.

Исключительно для страховки, разумеется, а не для того, чтобы любоваться снимком позже.

По большому счету, она должна быть мне благодарна за это убийство. Место было выбрано специально для прекрасного обзора дома, низкой вероятности помех и безопасности района. Мне бы не хотелось, чтобы ее смерть была на моей совести.

Уголки моих губ невольно ползут вверх, когда она задевает стол и поспешно подхватывает вещи, чтобы те не упали. Готов поспорить, она бросит мой курс в ту же секунду, как осознает, кто я и что собой представляю. Это было бы крайне прискорбно, ведь я начал находить наше общение довольно занимательным. Не говоря уже о том, насколько жалко выглядит количество просмотров, которые я накрутил ее короткометражке, сданной три недели назад. У нее настоящий талант.

Я никогда не жаждал признания или наличия поклонников у своих убийств. Даже если некоторые из них были заказаны Шепардом, способ их исполнения принадлежал исключительно мне и моему искусству. Если пресса пронюхает о моих шедеврах — прекрасно. Если нет — мне совершенно плевать.

Но наблюдать за тем, как кто-то, а именно она, восхищается моими работами? Снимает видео и переосмысливает их для экрана?

В юности мне нравилось изучать выражения лиц людей, когда они смотрели на мои картины. Я пытался разгадать их мысли или просто нежился в лучах своего раздутого эго. Прошли годы с тех пор, как я чувствовал нечто подобное.

Раньше никто не смотрел на мои убийства под таким углом. Никто не понимал, что это искусство. Но она поняла. Маленькая мисс Рейна.

Я хочу знать, что означает каждая складка, появляющаяся между ее бровей, и что она чувствует, когда склоняет голову на бок. Любопытство это или замешательство? Если она постукивает пальцами по камере, значит ли это, что у нее есть замечания? Какие эмоции вызывают у нее брызги крови на стене? Чувствует ли она отвращение или же заинтригована? В какой именно момент к ней приходит вдохновение?