Триада. Троица. Тело, душа и дух. Прошлое, настоящее и будущее. Начало, середина и конец. Искусство, наука и религия. Небо, ад и чистилище. Рождение, жизнь и смерть. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу. Руки, голова, сердце.

К несчастью, люди созданы всего лишь с двумя руками. Будь их три, этот процесс был бы столь же совершенен, как и само число.

Неважно. Жертвы неизбежны.

Переключив внимание на левую кисть Мэтью, я методично прощупываю каждую фалангу и замираю на пальце с золотым кольцом. Зрелище предстает поистине отталкивающее из-за сплошного багрового месива гематом и безнадежно изуродованной кожи, утратившей всякое подобие человеческой формы.

Сойдет.

Я негромко напеваю себе под нос, пока мои пальцы перебирают содержимое кожаного чехла в поисках подходящего долота. Именно в такие мгновения ко мне возвращается пьянящее ощущение власти, ведь сейчас я нахожусь в своей истинной стихии. В этой комнате не существует ничего, кроме меня, моих верных инструментов и живого холста, который безропотно примет любой образ, рожденный моим воображением.

Ни один хлопковый холст уже много лет не вызывал во мне таких чувств, как живая плоть. Убийство стало единственным искусством, доказывающим, что я не полный неудачник. Здесь нет критиков. Нет правил.

Я прижимаю острую кромку долота к узкому зазору, где фаланга соединяется с суставом у самого основания перепонки. Единственный выверенный удар заставляет сталь мгновенно рассечь кожу и пройти сквозь сплетение связок, нервов и мышц, чтобы безупречно чисто отделить палец от кисти.

Я нахожу нечто необъяснимо притягательное в том, как вырываются наружу алые брызги, напоминая процесс смешивания свежих красок на палитре. Кровь тяжелой лужицей растекается по ковру, постепенно пропитывая каждую шерстяную нить и просачиваясь глубоко в древесину половиц.

— Ты гребаный психопат!

— Уверяю тебя, я чувствую предостаточно.

Ярость, истощение, раздражение, скуку. Изредка любопытство.

Я слегка поджимаю губы и поднимаю отделенный палец, завороженно изучая толщину фаланг. Эти три маленькие косточки таят в себе безграничные возможности для творчества. Я мог бы стереть их в мелкий порошок или же вырезать на костной ткани изящный узор, превратив фрагмент чужого тела в уникальное украшение. Что же мне выбрать?

Бережно опустив палец на лоскут ткани, я аккуратно сворачиваю его для надежной сохранности. Сразу после этого мои руки тянутся за следующим проверенным инструментом, роль которого сегодня исполнит нож.

Художнику не нужны инструменты, чтобы творить, но правильно заточенное лезвие может в корне изменить дело.

Холодная сталь ловит блик лампы, заставляя глаза Мэтью расшириться от первобытного ужаса. Он начинает отчаянно биться в попытках вырвать нож из половиц, при этом заходясь воем и захлебываясь в собственных соплях. Это жалкое зрелище заставляет меня раздраженно закатить глаза. Он волен потратить на эту борьбу хоть целую вечность, однако ему никогда не покинуть пределы собственной физической оболочки, ставшей для него тесной клеткой.

Острый кончик лезвия плавно погружается в податливую кожу жертвы.

—Кайся . Это твой последний шанс.

Теплая слюна пачкает мою щеку, заставляя на мгновение замереть. Я медленно стираю влагу и впиваюсь в него тяжелым взглядом, в котором не осталось ничего человеческого.

— Спасибо, что решил за меня. Язык придется убрать.

Я отчетливо фиксирую тот миг, когда смысл моих слов наконец проникает в его примитивное сознание. Однако любые действия с его стороны уже лишены смысла. Я силой размыкаю его челюсти, не давая ему ни единого шанса попрощаться с этим органом.

Он кричит.

Ну, пытается кричать.

Впрочем, они все пытаются это сделать, и на мой взгляд подобное упорство выглядит весьма забавно. Финал всегда предсказуем, ведь в итоге каждый из них начинает захлебываться либо собственной кровью, либо отрезанным языком. Это довольно грязная работа, но я считаю ее оправданным и необходимым злом.

Я отрываю липкую полоску скотча и плотно наклеиваю ее поверх его губ, окончательно запечатывая и сам рот, и то кровавое месиво, которое от него осталось.

Наконец-то тишина.

Или она была бы такой, если бы Мэтью всё не испортил.

Его сотрясает кашель, а конвульсии становятся всё более неистовыми. Ему удается вскинуть руки и щедро забрызгать алыми пятнами идеально белый ворс ковра.Ублюдок . В этом ведь и заключался весь замысел — устроить кровавую резню на фоне девственно чистой и живописной сцены. Настоящее сопоставление. Торжество дуализма человеческой природы и наглядная демонстрация того, насколько обманчивым может быть всё, что видит глаз.

Неужели я теперь неспособен создать шедевр? Это должно было стать моим безупречным Святым Граалем, а теперь...

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять раздражение и вернуть контроль над ситуацией. Время еще не упущено окончательно, и в моих силах спасти этот ускользающий замысел.

В искусстве не существует совершенства. Всегда найдется мазок, который мог быть лучше, или точка, замеченная слишком поздно.