На первый взгляд сцена преступления могла показаться результатом стихийногопорыва страсти , но за этим хаосом я видела нечто иное. Что-то пошло не так, какой-то случайный звук или тень заставили его нарушить ритуал. Скорее всего, он просто разочаровался в результате и, в попытке уничтожить неудавшееся полотно, превратил всё вруины .

Я вскидываю голову на резкий звук, когда кто-то поблизости роняет телефон, и дребезжащий удар о грязный пол вагона разрезает тишину. Наши взгляды пересекаются всего на мгновение, короткую вспышку узнавания, и он поспешно наклоняется. Темные непослушные пряди рассыпаются по его лбу, закрывая лицо.

Кажется, он ходит на одну из моих лекций. Эндрю? Алекс? Имя вертится на кончике языка, но никак не желает обретать четкую форму. По-хорошему мне стоило бы его запомнить, ведь его лицо мелькает в толпе кампуса постоянно. В голове даже проносится шальная мысль: может, попытаться заговорить? Стать кем-то большим, чем просто случайными прохожими в этом огромном городе, где количество моих друзей можно пересчитать по пальцам одной руки.

Я невольно замираю, внутренне готовясь к дежурной улыбке или пустому светскому вопросу, который неизбежно разрушил бы хрупкий поток моего вдохновения. Но ожидания не оправдываются. Он выпрямляется и тут же отводит глаза, демонстративно уставившись в окно, будто меня здесь нет. Его безразличие ощущается почти физически, обрывая едва зародившееся любопытство и оставляя меня наедине с холодным равнодушием уносящегося в тоннель поезда.

Я бессильно сползаю по сиденью и прикрываю лицо ладонью. Плевать. Сейчас важнее всего заставить себя сосредоточиться на гребаном задании. Последнюю неделю я почти не спала, истязая себя мыслями о той моральной порке, которую устроит Шоу, когда придет время выставлять оценки. Он кажется именно тем типом профессоров, которые получают искреннее удовольствие, заваливая студентов из чистой вредности.

Хотя, если быть честной, это наглая ложь. Его академическая репутация безупречна, и любой балл, который он поставит, будет иметь под собой железобетонное обоснование. С другой стороны, его человеческие качества вызывают массу вопросов. Мама однажды дала ему очень точную характеристику, назвав его, цитирую, «колючим мстительным придурком».

Единственный плюс во всей этой ситуации заключается в том, что сейчас в моей крови гораздо меньше кофеина, чем во время нашей прошлой стычки. Я больше не взвинчена до предела и чувствую себя почти спокойной. Это дает слабую надежду, что сегодня на лекции я смогу держать язык за зубами, не стану комментировать его сомнительные художественные способности и вообще не пророню ни слова.

К тому моменту, когда я наконец выбираюсь из душного чрева метро, небо окончательно затягивает беспросветное серое марево. В воздухе, подобно тяжелому липкому туману, повис густой запах петрикора. Это верный признак того, что скоро разразится настоящая буря.

Небо постепенно окрашивается в глубокие оттенки древесного угля, пока я пересекаю границу кампуса через тяжелые кованые ворота.

Одинокая холодная капля разбивается о мою щеку, и окружающие, судя по их резким движениям, чувствуют то же самое. Студенты вокруг мгновенно ускоряют шаг, судорожно прижимая к себе сумки и пытаясь накрыть учебники куртками. Я проношусь мимо безмолвных фонтанов и взлетаю по крутым мраморным ступеням библиотеки в тот самый миг, когда небеса окончательно разверзаются, обрушивая на землю сплошные потоки воды.

Глухой рокот ливня превращается в ровный белый шум, тонущий в величественном безмолвии готического зала. В этой тишине каждый звук обретает пугающую четкость: случайный кашель, мягкое скольжение ручек по бумаге, дробный стук пальцев по клавишам и едва уловимый шелест переворачиваемых страниц. Звуки свободно гуляют по огромному пространству, взмывая на три этажа вверх к сводчатому потолку. Тусклый дневной свет с трудом пробивается сквозь яркие витражи, рассыпая причудливые цветные блики по бесконечным рядам столов из тяжелого красного дерева.

Мое рваное дыхание отчетливым эхом отскакивает от высоких арочных стен, пока я преодолеваю ступени по пути на второй этаж. Я потратила уже немыслимое количество времени, методично прочесывая библиотечные фонды в надежде отыскать хоть какую-то зацепку. Мне нужно было понять, где именно был сделан старый снимок отца, или найти хотя бы краткое упоминание о его пребывании в этих стенах.

Прошел год, а у меня до сих пор ничего нет.

Не было до сегодняшнего дня .

По крайней мере, я на это надеюсь.

— Привет, Сью, — я улыбаюсь, подходя к стойке, где библиотекарь одним пальцем что-то печатает.

Она щурится на меня поверх очков, и вокруг её глаз собираются морщинки.

— О! Как быстро.

Щеки моментально обдает жаром. Всего час назад я получила от нее долгожданное письмо с известием о том, что она наконец нашла ту самую книгу выпускников. Я потратила два месяца на бесплодные поиски, и теперь сердце начинает биться чаще от осознания, что разгадка может быть совсем близко.