Как правило, моиличные проекты , если их можно так назвать, требуют недель тщательного планирования: раскадровки, идеальный музыкальный фон, анализ цвета, освещение и любые последующие картины или скульптуры, вдохновленные их смертью.

На Мэтью у меня было всего сорок восемь часов и молитва богам искусства, но это приносит плоды. Лучшие сыщики Нью-Йорка оценят красоту этой работы.

Говорят, каждый шедевр требует немного страданий. Я воспринимаю это буквально.

Пропитанная кровью киянка дробит дистальную фалангу его левого указательного пальца. Он кричит и бьется в путах, как и при каждой сломанной кости до этого. Атмосфера — важная часть процесса, но непрекращающийся визг раздражает сильнее всего остального.

— Ты считал?

Возможно, и считал. Я особо не слушал.

Я всё еще не уверен, какое имя дать этой работе и что из нее сотворить.

— Пожалуйста. Я не... я не знаю, кто ты. Забирай деньги! Всё забирай.

Он заходится плачем, когда разлетается проксимальная фаланга.

— Нет, спасибо. У меня и своих достаточно.

Я осторожно поправляю его тело, чтобы кровь оставалась в определенных границах. Если она пропитает ковер, я буду крайне расстроен. Возможно, мне даже придется начать всё заново.

— У меня... у меня жена и дети.

— Ах, да. Линда. Я навещал её на работе. Прелестная леди.

Совсем не похожа на мою мать.

— Мои дети...

— Ночуют у друзей, я в курсе.

— Ты не можешь...

— Делать это? Думаю, фраза, которую ты ищешь:«тебе не следовало бы этого делать» . — Я прицеливаюсь для следующего удара. — Позволь мне упростить задачу, составив предложение. «Я, Мэтью Коллинз,не должен был избивать свою жену.»

— Нет! Я примерный семьянин! — умоляет он. Роланд выдает ту же тираду во время своих предвыборных кампаний на пост святого покровителя. — Мы ходим в церковь каждую неделю. Я... я бы никогда не тронул...

— На каком мы остановились? — Под киянкой хрустит еще одна кость. — Тринадцать, — отвечаю я за него.

Он отчаянно извивается, пытаясь обрести свободу, но я плотнее прижимаю его к полу. Стоит мне надавить на месиво, в которое превратился его локоть, как тишина комнаты окончательно разрывается от его нечеловеческого воя, становящегося единственным ритмом этого вечера.

Окидывая взглядом плоды своих трудов, я наблюдаю, как кровь из раздробленных суставов стекается в густые лужи на дереве. Кости его кистей сломаны окончательно, лишая их былой формы, и только свадебный символ на кривом пальце кажется почти нетронутым, если не считать крошечной капли крови, застывшей на нём подобно рубину.Это для тебя, мама.

Мэтью предстает передо мной обнаженным, как в день своего появления на свет. В этой вынужденной первозданной наготе он кажется готовым к тому очищению, которое принесет ему моя божественная расправа.

— Тринадцать, — повторяю я. — Всего три слога, но число тринадцать таит в себе множество смыслов. Знаешь, каких?

Он качает головой, захлебываясь слезами.

— Это... это число дьявола.

Ну, в общем-то, да.

— Некоторые древние культуры верили, что оно символизирует женственность из-за количества менструальных и лунных циклов в году, — объясняю я. — В иудаизме оно знаменует возраст, в котором мальчик взрослеет и...

— Я хороший человек. Я...

Сухой, отчетливый хруст возвещает о том, что последняя целая кость в его кисти наконец сдалась.

—Четырнадцать . Прерывать собеседника грубо.

Он скулит и плотно сжимает губы, заглушая свои жалкие крики.

— В нордической мифологии Локи был тринадцатым, кто прибыл на пир в Вальхаллу. Число тринадцать несет в себе и добро, и зло. В твоем случае именно оно привело меня сюда. — Вряд-ли он в том положении, чтобы уличить меня во лжи. — Тринадцать. Ровно столько раз ты отправлял Линду в больницу за последние четыре года.

Моей матери никогда не давали возможности обратиться за профессиональной помощью — если только это не был «несчастный случай на дороге».

Я неспешно веду инструментом по костным бороздкам, кончиками пальцев нащупываю среднюю кость и вновь обрушиваю киянку вниз.

— Черт возьми, — рычу я. У меня, видимо, не только воображение отсутствует, но и координация подводит. Я умудрился задеть еще и четвертую кость.

— Пошел ты! — завывает Мэтью, пытаясь ударить меня левой рукой. Забавное зрелище, учитывая, что поварской нож в его запястье фактически пригвоздил кисть к полу.

— Какие мерзкие слова, мистер Коллинз.

В человеческом запястье восемь костей, они так плотно прилегают друг к другу, что их почти невозможно сломать по отдельности.

Я бью трижды для верности.

Три — идеальное число.

Три фаланги в каждом пальце.