Он приближается, фиксируя меня на месте ладонью на бедре прежде, чем я успеваю сбежать. Отрешенная маска тает, обнажая решимость в его глазах. За ними полыхает голод. Это читается в том, как горячо и собственнически опускается его взгляд.

Нет, не то слово.Одержимость .

Меня затапливает тоска. Он смотрел на меня так же в наш прошлый раз наедине, словно я его муза. И, как выяснилось, он — моя.

Он ведет пальцами по краю моей челюсти вниз к подбородку, приподнимая мое лицо к своему.

— Я нашел в тебе родственную душу, и весь мир сгорит прежде, чем я тебя отпущу.

Дыхание перехватывает, когда его губы едва касаются моих. Мне так отчаянно хочется в это верить. Но часть меня требует доказательств и времени. И трезвой головы, чтобы все обдумать.

Мэддокс уже доказывал, что умеет быть мудаком, но жестокость — последнее, что он проявлял по отношению ко мне. А ведь я всегда этого хотела: быть той, кого выбирают. Исключением из правил. Не потому, что это удобно. Не потому, что нет другого выхода. Я хотела, чтобы выбирали меня просто за то, что я — это я.

Каким бы приятным ни было это осознание, он уходит от прямых ответов на мои вопросы. Он показывает мне лишь крупицы своего мира — мимолетные взгляды сквозь трещины в стене, которую он воздвиг вокруг себя. Осколков человека мне недостаточно.

— Возможно, я выразился неясно, любовь моя. Ты — тот риск, на который я готов пойти. — Он целует место за моим ухом. — Я вкусил твою порочность и хочу ею упиться. — Он втягивает губами нежную кожу на моей шее, и я сдерживаю стон удовольствия, пробегающего по позвоночнику. — Ты упоительна, Рейна. Я не могу думать ни о чем другом, кроме тебя.

Мои ногти впиваются в его руки, хоть мне и больно шевелиться. Его слова и прикосновение губ превращают мои мысли в кашу. Я упираюсь ладонью ему в грудь, заставляя остановиться. Он отстраняется совсем немного, так что между нашими лицами остается расстояние в один короткий выдох.

— Что будет, если я попробую уйти? — шепчу я.

Его глаза темнеют.

— Я найду тебя. Я же говорил, что никуда не денусь, стоит нам переступить ту черту. Попробуй сбежать — и убедишься, насколько редко я лгу.

— Ты не сможешь заставить меня остаться.

— Я дам тебе время. Даже дам тебе свободу. Но у этой истории один финал, и мы в нем не порознь. Я пойду на все, что потребуется.

Еще неделю назад я лишалась сна из-за мимолетности наших отношений. Теперь он говорит о вечности и о готовности пойти на все, чтобы удержать нас вместе.

— Что ты со мной сделаешь?

— То же, что делал до сих пор: увековечу тебя.

Я качаю головой. Вряд ли это можно назвать прямым ответом, да и звучит он пугающе — будто мое имя вот-вот появится в разделе некрологов.

— Ты не можешь заставить меня что-либо делать, Мэддокс. — Его имя кажется опасным на моих губах. — Я не твоя вещь, чтобы ломать и лепить из меня то, что тебе хочется.

— Знаю. Ты сделала все это сама. — Он проводит большим пальцем по моим губам. — Не обманывай себя. Я не принесу тебе добра. Возможно, я вообще худшее, что когда-либо с тобой случалось. Но обещаю, что ты никогда ни в чем не будешь нуждаться.

Он не может мне этого обещать. И я не знаю,хочу ли, чтобы он мне это обещал. Мэддокс Шоу все еще остается для меня загадкой.

— Я...

Черт . Кажется, меня сейчас вырвет.

— Тише, эй. — Мэддокс удерживает мой вес. — Я держу тебя, любовь моя.

Все внутри пульсирует. Я стону, цепляясь за мягкую ткань его одежды. Голова раскалывается к чертям, а чай подступает к горлу. Не дав мне возразить, он снова подхватывает меня на руки и несет через дом.

— Мы еще не договорили, — бормочу я, зажмуривая глаза. От резкого света кажется, что мои глазные яблоки выскребают прямо из головы.

— Завтра, — хрипит он.

Я приоткрываю глаза настолько, чтобы заметить беспокойство на его лице. Матрас прогибается под моим весом и скрипит, когда он стаскивает вещи с моего тела.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он расстегивает мою юбку.

— Ты бы предпочла спать в этой одежде или в моей?

Мои губы приоткрываются, когда я замечаю его пальто на стоящем рядом стуле. Этоего комната.

— Спать?Здесь? Ты...

— Любой убийца, стоящий хоть чего-то, не станет убивать тебя в своей одежде. Это был бы кошмар для судмедэкспертов.

Что за херня?

— Это меня ни капли не успокаивает.

Он пожимает плечами.

— Поступайте с этим знанием как знаете, мисс Синага.

Я толкаю его из последних сил.

— Я убью тебя, если ты меня убьешь.

— Это был бы мой самый предпочтительный способ умереть. — Я вижу его усмешку сквозь темноту.

Он стягивает юбку с моих ног, а следом и колготки. Голова и желудок идут кругом, пока я жду возвращения Мэддокса. Без лишних слов он натягивает на меня спортивные штаны и аккуратно надевает футболку через голову.