Он впивается губами в мои губы. Это заставляет мое предательское тело прекратить атаку. Тепло разливается до самых кончиков пальцев ног, потому что поцелуй наполнен куда большей нежностью, чем все наши прошлые поцелуи.

Мэддокс отстраняется прежде, чем я успеваю прийти в себя. Его хриплое дыхание обжигает мои губы, когда он прижимается своим лбом к моему.

— Раньше у меня не было выбора, но мне до смерти надоело мириться с паршивым раскладом. Это ты. Я выбираютебя .

Ложь. Ложь. Ложь.

— Хватит врать, — хриплю я.

— Только ты.

Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

— Всегда, — шепчет он мне в губы.

Слезы жгут глаза.

— Я тебе не верю.

Как все может быть правдой, если он скрывал от меня подобное? Я могу понять сокрытие того, что он серийный убийца, но утаить от меняневесту?

Он сжимает мой затылок, убеждаясь, что все мое внимание приковано к нему.

— Я вижу тебя в каждой комнате, даже если тебя там нет. Все, что я тебе говорил, — правда. Я убивал ради тебя, Рейна. Я совершал ради тебя поступки, на которые не пошел бы ни один порядочный человек. Для меня существуешьтолько ты.

Крылья бабочек трепещут, окутывая меня волнами тепла. События прошлой ночи и годы неуверенности в себе мешают поверить в его слова. Я бы сама себя не выбрала, так почему это делает он?

— Пожалуйста, перестань, — я задыхаюсь от слез. — Не лги мне.

— Даю тебе слово, Рейна. Я разорву эту помолвку.

Ему следовало рассказать мне о своей помолвке до того, как раскрывать свою личность. Что, если бы я решила, что одна только его помолвка непростительна? Что это предательство перевешивает всю жестокость, которую он сеет?

Я устала от всех этих тайн. Похоже, это единственное, что мне достается.

Мэддокс удерживает меня крепче, когда я пытаюсь отстраниться.

— Почему ты не сказал мне раньше? — требую я ответа.

— Собирался вчера вечером, но ты выглядела так, словно вот-вот упадешь в обморок, и я не хотел нагружать тебя еще сильнее, чтобы не усугубить твои травмы.

Мои руки дрожат.

— Так вот почему она была здесь сегодня утром? Ты собирался во всем признаться?

— Да, но мой вечно мутящий воду братец увязался за ней, чтобы влезть в мои дела в отместку за опеку. — Он хмурится. — Она впервые переступила порог моего дома.

Я качаю головой, вытирая слезы. Во всем этом нет никакого смысла.

— И что с того? Ты бросаешь ее? Свою невесту — как там ее зовут.

— Эбигейл, — подсказывает он, нахмурившись и массируя мой затылок. Но лучше бы он этого не делал. Мне хотелось, чтобы он вообще стоял на другом конце комнаты. — Технически я никогда не был с ней. Мы едва выносим присутствие друг друга в одной комнате. И так продолжается с тех пор, как наши родители устроили эту помолвку четыре года назад для выгоды своего бизнеса. Мне нахер не сдалась эта чертова помолвка.

— Это что вообще такое? Четырнадцатый век?

Кто устраивает брак ради коммерческой сделки?

— Конечно нет. Приданого ведь не было, — с каменным лицом произносит он.

Обычно мне нравится эта его сторона — сердитый юмор. Часть его личности, казавшаяся предназначенной только для меня. Но прямо сейчас я чувствую себя так, будто с меня заживо содрали кожу.

— Серьезно, Рейна. Я с этим покончу, — обещает Мэддокс.

На сей раз, когда он произносит эти слова, какая-то часть меня ему верит. Самая надломленная часть меня, жаждущая ему доверять. Но ведь в этом есть смысл, верно? Он не стал бы рисковать тюрьмой или рушить свою карьеру, если бы его намерением было сделать меня любовницей. Я имею в виду... не стал бы, правда?

— Тогда почему ты согласился на помолвку?

Убеди меня, что все это не продуманная уловка.

Он каменеет, и на секунду кажется, что он уйдет от ответа.

— Стоял вопрос о том, на кого ляжет это бремя: на меня или на моего брата. Тогда ответом всегда был я.

Это благородно. Наверное.

Если уж выбирать между мной и его братом...

Я сглатываю.

— А сейчас?

— Сейчас я ставлю себя на первое место.

Потягивая подол футболки, я поджимаю губы.

— Раз все было устроено родителями, разве не будет... последствий из-за разрыва помолвки? Твои родители не разозлятся? Разве... А как же бизнес?

Мэддокс усмехается. Маска, которую он так умело носит, проступает на лице, готовая снова застыть.

— К черту их. Я был их верным мальчиком на побегушках столько, сколько себя помню. Им придется смириться с любым моим решением. Я не прошу разрешения и не нуждаюсь в их прощении. Ты моя, и я скорее лягу в сырую землю, чем свяжу себя с кем-то, кроме тебя.

Я двигаю челюстью, раздумывая, стоит ли требовать объяснений по поводу всего, что он упомянул. Например, что за коммерческая сделка может включать в себя брак? Что еще родители заставляли его делать? Что они могли с ним сотворить, раз он стал таким?

— А она знает о... ну, ты понимаешь. — Я машу рукой в неопределенном направлении, где, как я уверена, произошло какое-то убийство. — Обо всей этой теме с убийствами.