— Ну, я же не знала, что убийца — это ты, — пытаюсь я воззвать к логике.По крайней мере, не знала наверняка.

— Что делает тебяужасной преследовательницей. Расследовательская работа — не вас конек, мисс Синага. В шкафу есть еще одна пачка «Cheetos», а в холодильнике холодный чай, если вдруг ты пропустила.

Он невероятен. Охренеть как невероятен. Нормальный человек не должен так реагировать — хотя, признаться, он не совсем нормальный. Как и я.

Что наводит на вопрос: а что бы сделал в такой ситуации нормальный человек? Стал бы умолять? Побежал? Закричал? Ринулся прямиком к копам? Ничего из этого я не делаю, и сколько бы я ни твердила себе, что должна, в глубине души знаю, что не стану. И от этого только хуже. Во мне есть какой-то изъян. Он это знает. Я это знаю. Я просто ищу оправдания, чтобы с этим бороться.

— Ты ждал моего прихода?

— Нет, я ходил за тобой по пятам. — Он смотрит на меня безучастно, будто это очевидно.

Я уставляюсь на него, разинув рот.

— И чем это лучше?

— Я же говорил тебе, что ты больше не будешь ходить на места преступлений в одиночку.

По крайней мере, у него хватает такта не напоминать мне об уликах, доказывающих, насколько опасны мои внеучебные занятия.

— Ты оставлял мне подсказки. Зачем тебе это?

— Чтобы привести тебя ко мне, — просто отвечает он. — К тому же я знал, что ты не сможешь удержаться и придешь посмотреть на убийство. В конце концов, это ведь ты его придумала.

И это открывает шлюзы.

— Нет.Нет . — Я машу электрошокером в сторону стула и трупа. — Не смей вешать это на меня. Я не просила тебя никого убивать, и уж тем более воттак!

— Любовь моя, это была такая светлая мысль. Как я мог устоять?

И он еще каламбурит?

— С меня хватит. — Я качаю головой, повышая голос. От моих движений волна усталости. — С меняхватит . Это бессмысленно. — Я проталкиваюсь мимо него, чтобы забрать свои вещи.

Конечно , безумные твари у меня в животе тут же трепещут крылышками. Это больной, извращенный романтический жест. И я... я не то чтобы совсем это ненавижу.

Рука ложится мне на плечо, и я оборачиваюсь, сама того не желая. И тут же об этом жалею, потому что все начинает кружиться. Морщинки вокруг его глаз обезоруживают меня и берут в плен. Он всегда был самым красивым мужчиной из всех, кого я видела. А теперь, когда его кожу украшают красные капли, он выглядит просто потрясающе.

— Нет. — Мэддокс кажется воплощением силы — той безумной, темной силы, которую я так пыталась запечатлеть на камеру. В его глазах вспыхивает энергия, которую он еще не растратил до конца. — Не надо.

Мой кадык дергается. Я не позволю указывать мне, что делать. Я уже попадалась на крючок этих зеленых глаз и буду полной дурой, если это случится снова, когда на стол выложены карты только одного из нас.

— Я не стану стоять здесь и разговаривать с тобой, если ты не воспринимаешь меня всерьез.

— Тогда мы поговорим в другом месте. — Он придвигается ближе. — Ты мне веришь?

Да . Я резко втягиваю воздух.

— Ты серийный убийца.

Тот самый, который должен был бы убить меня ради защиты своей личности, но не сделал этого.

— Позволь мне перефразировать. Ты веришь, что я не причиню тебе вреда?

Его взгляд встречается с моим, на лбу пролегли морщинки от беспокойства заменя , а не из-за тайн, которыми я владею.

Кажется, мои легкие готовы разорваться под тяжестью молчания, пока я прокручиваю в голове каждую нашу встречу и события последних нескольких минут. Я знаю без тени сомнения, что до того самого дня, когда я неизбежно умру, он никогда и пальцем меня не тронет.

— Верю.

Я верю ему, и это, возможно, самая большая ошибка в моей жизни.

Глава 23

Рейна

То место на моем бедре, которое Мэддокс поглаживал всю дорогу, теперь, когда мы приехали, кажется опустевшим и холодным.

Все вокруг такое холодное.

Холод просочился в мои кости и сковал меня. Я не хочу шевелиться. Не уверена, что смогла бы, даже если бы попыталась. Голова болит слишком сильно.

Мэддокс включил печку на полную мощность, но ничего из сказанного им за время поездки не проникло дальше моих ушей. Я настолько оцепенела, что не чувствую боли во всем теле. Сомневаюсь, что заметила бы, если бы земля перестала вращаться. Все как в тумане. В моем мозгу крутятся мысли, не поддающиеся осознанию, и я никак не могу избавиться от давления в голове.

Мэддокс открывает мою дверь. Я остаюсь неподвижной, пока он расстегивает ремень и прижимает мое тело к своей груди, неся вверх по лестнице из гаража в здание. Я почти готова сопротивляться и настаивать, что пойду сама, но у меня нет сил. На самом деле тепло его рук — единственное, что не дает моему рассудку рассыпаться.

Я чувствовала себя нормально, пока мы не сели в машину. Как только на меня обрушилась тишина, адреналин иссяк, и сон стал выкрикивать мое имя.