— Теме с убийствами? Рейна, любовь моя, повтори за мной: ясерийный убийца. — Его губы кривятся в слабой усмешке. — Впрочем, вариант скровавым художником меня тоже устроит.

Как он умудряется шутить в такой ситуации, выше моего понимания. В глубине души я знаю, что он пытается удержать меня от паники, но я больше не могу, блять, это выносить. Все вокруг рушится, и виновник этого разрушения — он.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Он заправляет прядь моих волос за ухо.

— Нет, она не знает, что именно я совершил.

— А твои родители?

Я хмурюсь, замечая точный миг, когда он отдаляется. Что-то меняется в его взгляде, словно промелькнула какая-то мысль или воспоминание. И я снова задаюсь вопросом, сколько тайн он от меня скрывает. Я больше не хочу жить в неведении.

— Просто дай мне время придумать, как все прекратить без лишнего взрыва. Я не могу рисковать тобой. — Он берет меня за щеку, меняя тему. — Позволь мне быть твоим чудовищем, любовь моя. Вокруг моей души всегда царил мрак, а ты заставила меня жаждать большего.

Я сглатываю, пытаясь скрыть разочарование.

— Мне нужно время подумать.

— Столько, сколько тебе нужно. Я буду ждать тебя здесь, чего бы мне это ни стоило.

Глава 25

Рейна

Возможно, мне следовало уступить настойчивым уговорам Мэддокса и остаться вчера вечером у него, после того как мы съездили в больницу. Мне нужно было пространство, чтобы подумать, но у медсестры Кими на этот счет, видимо, свои планы лечения.

— Вот твой суп, бабуль. — Она марширует в комнату с подносом для завтрака, о существовании которого я даже не подозревала, и ставит его на свободное место на кровати.

— У меня сотрясение мозга, а не грипп.

— Одно и то же.

Горячая жидкость едва не выплескивается повсюду, когда она плюхается на постель, а затем переворачивается на живот и утыкается в телефон.

Покачивая головой, я осторожно подношу ложку ко рту. Чувствую себя в разы лучше, чем вчера, но мои мозг и тело все еще не ладят друг с другом.

— Сама приготовила?

Она одаряет меня универсальным взглядом в духе «ты издеваешься?»

— Рейна, умоляю. Думай, прежде чем задавать глупые вопросы.

— Прости, давай перефразирую: где ты его купила?

— Так-то лучше. — Она усмехается. — Заказала через доставку из «Золотого дракона». Мне до безумия захотелось их мапо тофу.

— Спасибо, что вспомнила обо мне, потакая своим прихотям.

Не отрываясь от телефона, она коротко кивает. Я осиливаю около восьми ложек, пока не понимаю, что меня сейчас вырвет. У любого пропал бы аппетит после новости о том, что парень, с которым ты спишь, — обрученный серийный убийца, твой профессор и, возможно, знает что-то о твоем покойном отце. Сотрясение мозга тоже не добавляет аппетита.

После смерти родителей жизнь казалась пустой. У меня были только работа, учеба и погоня за призраками. Мэддокс все изменил. Может, это делает меня дурой, а может, отчаявшейся, но я не хочу возвращаться к состоянию, когда не понимаешь, каково это — чувствовать себя живой.

— Ты уверена, что все в порядке? — Голос Кими вырывает меня из размышлений.

— М? —О да, знаешь, я тут сплю с серийным убийцей, за которым следила, и угадай что?! Он мой профессор, и оказалось, что он планирует — или, может, планировал — жениться в следующем году. Ах да, я упоминала, что единственная зацепка касательно жизни моего отца тоже как-то связана с упомянутым серийным убийцей? — Да, все в порядке.

— Ты чертовски сильно ударилась при падении, но, типа... — она тычет пальцем в сторону моего покрытого синяками лица, — у тебя какой-то безжизненный взгляд, и меня это пугает.

— Господи Иисусе. — Я издаю смешок, от которого заболели ребра. — То, что ты видишь, я называю стрессом, а врачи — сотрясением. — Полуправда легко слетает с языка.

Я паршивая подруга.

— Может, тебе стоит попросить Профессора Психа хорошенько тебя трахнуть, чтобы снять напряжение?

Мои щеки вспыхивают пунцовым цветом, и я швыряю в нее ближайшую подушку.

— Это было всегоодин раз.

Ну, точнее, несколько раз за один заход.

— Да, и тебе стоит повторить, потому что после того, как тебя хорошенько оттрахали, ты стала куда приятнее как человек. Твоя кожа сияла так, как не поможет ни один корейский уход.

Я не планировала рассказывать ей о своей легкой влюбленности в профессора, и уж тем более собиралась держать наше свидание в секрете. Но, судя по всему, я буквально летала от счастья, хоть и передвигалась с трудом. Когда Кими чует сплетни, она вцепляется в них как собака в кость, особенно если это касается моей обычно отсутствующей личной жизни — или, как выражается Кими, моегорегенерировавшего девственного напластования.