По тону его голоса я понимаю, что мне придется ползать на коленях до самого завтрашнего утра.

— Да, это я. — Широко улыбаясь, я машу маленькой камере, установленной высоко на каменной стене, и жду, когда ворота распахнутся.

Ничего не происходит.

Нахмурившись, я снова нажимаю кнопку.

— Маттео? Эй?

Затем следует такая долгая пауза, что зерно тревоги в моем животе разрастается паникой размером с Бермудский треугольник.

Он не собирается меня впускать!

Наконец ворота открываются с ржавым металлическим скрипом, и я снова могу дышать. Я протискиваюсь в щель между двумя коваными створками, как только появляется достаточно места, чтобы не покалечиться, а затем мчусь мимо утопающих в зелени клумб и фонтана, подсвеченного фиолетовыми и синими огнями, пока не оказываюсь под первым рядом каменных арок, окаймляющих внутренний двор.

Я начинаю паниковать по-настоящему, когда Маттео выходит из массивной деревянной двери и я вижу его лицо.

Это не лицо человека, которого можно задобрить комплиментами о его прическе.

Я сбавляю шаг и перехожу на ходьбу; сердце болезненно колотится, а живот скручивает узлом. Оказавшись в полуметре от него, я останавливаюсь. Только тогда я замечаю теплый вечерний ветерок и аромат распускающегося в ночи жасмина, потому что мы смотрим друг на друга в тишине до тех пор, пока мои нервы не натягиваются до такой степени, что мне кажется, будто я слышу, как растут мои ногти.

— Привет.

— Buonasera. — Он даже не пытается пригласить меня войти.

— Эм… мы можем зайти внутрь и поговорить?

Маттео отводит взгляд, глубоко вдыхает и проводит рукой по волосам, и тут мое сердце просто обрывается.

Затем он открывает рот и добивает то, что от меня осталось.

— Не думаю, что это хорошая идея.

К щекам приливает жар. Грудь сдавливает, словно гигантский кулак сжал мои легкие.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль. Я запуталась…

— Это можно понять. Твоя жизнь сейчас погружена в хаос.

— Я поговорила с Домиником…

— Тебе не нужно ничего объяснять.

— Очевидно, мне нужно все объяснить, потому что ты не…

— Я не могу так больше. — Он произносит это громко, с нажимом, его брови сдвинуты, а челюсти плотно сжаты.

Это ощущается как удар под дых.

Когда я лишь смотрю на него с открытым ртом, Маттео опускает взгляд в землю и тихо произносит: — Блядь.

Дышать становится невероятно трудно. Когда я все-таки начинаю говорить, то звучу как Минни Маус.

— Ты меня бросаешь. В этом дело? Ты больше не хочешь меня видеть?

Уперев руки в бока, он качает головой, по-прежнему глядя в землю.

— Маттео, поговори со мной.

Когда он поднимает голову и наши взгляды встречаются, дышать становится невозможно. Он сейчас за тысячи километров от меня и стремительно отдаляется.

— Тебе нужно время. Время, чтобы оплакать отца. Время, чтобы оплакать свой неудавшийся брак. Через полгода ты, скорее всего, будешь относиться ко всему совершенно иначе. А сейчас, как ты сама сказала, ты запуталась.

— Была запутана, — шепчу я, дрожа. — Была.

Он на мгновение закрывает глаза, на лице отражается боль.

— Я навязал тебе все это. Все до единого.

В его голосе столько сожаления, что мне хочется обнять его и утешить. Вот только он разрывает наши «неотношения», так что мне хочется еще и надрать ему задницу.

— Эй! Ты ничего мне не навязывал! — горячо возражаю я. — Не выставляй себя плохим парнем! И не делай из меня девицу в беде, у которой не было права выбора! То, что произошло в примерочной, случилось потому, что мы оба этого хотели. И все эти поцелуи были потому, что мы оба этого хотели.

— Я шантажировал тебя, — цедит Маттео сквозь зубы.

— Да, так и было! И, к твоему сведению, мне нравилась каждая секунда! Если бы это было не так, ты бы ходил с двумя фингалами под глазами и дырой между ног там, где раньше был твой член!

Он свирепо смотрит на меня. Я отвечаю ему не менее свирепым взглядом.

— Даже не смей сейчас давать заднюю, Моретти. Я буду чертовски зла, если ты сейчас струсишь.

— Если назовешь меня трусом, это ничему не поможет, — огрызается он, делая шаг ближе.

— Я назову тебя чертовой размазней, если захочу!

Его глаза вспыхивают.

— Этот ротик, — рычит Маттео и делает еще один шаг ко мне, как будто не хочет, но ничего не может с собой поделать. Его плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию, а голова слегка повернута в сторону в знак протеста.

Зажми нос, если тебе это так необходимо, граф Эгоистико, но поцелуй меня, черт возьми. Поцелуй меня прямо сейчас.

Мы яростно дышим друг на друга.

И занимаемся нашим любимым делом – сверлим друг друга взглядами.

Маттео запрокидывает голову к небу и кричит: — Блядь! — Затем резко опускает голову и свирепо смотрит на меня. — Я вызову тебе такси. Иди жди у ворот.