Я достаю из ящика штопор и открываю вино.

— Как я уже говорил, — громыхает Дженнер. — Даже если бы ты могла прямо сейчас безо всяких сомнений понять, что именно чувствуешь, начинать отношения, у которых есть хоть какой-то шанс на будущее, в такой хаотичный период твоей жизни просто невозможно.

Он прав. В моей жизни царит сплошной хаос.

И единственным, что помогало мне держаться на ногах, был мужчина, который шантажом вымогал у меня поцелуи, поддерживал во время похорон моего отца, грозился переломать Брэду ноги за то, что тот причинил мне боль, а еще – бросал мне вызов, приводил в бешенство и возбуждал на каждом шагу.

Я слышу в голове голос отца, произносящий свои последние слова, обращенные ко мне, – его последнее наставление, прежде чем он покинул этот мир.

«Чем легче что-то достается, тем быстрее уходит. По-настоящему ценные вещи и люди всегда будут испытывать тебя на прочность, но каждая капля боли в итоге окупится. Не сдавайся, когда становится тяжело. Стой на своем до конца».

— Я должна стоять на своем.

Все хором спрашивают: — Что?

— Это долгая история. Послушайте, я люблю вас, ребята. Огромное спасибо за то, что беспокоитесь обо мне, и спасибо за то, что вы мои друзья. Но, кажется, я знаю, что мне нужно сделать. И Брэд?

— Да?

— Я тебя еще не до конца простила, но этот звонок – уже огромный шаг вперед.

Его «спасибо» звучит удрученно.

— Что случилось?

— Эм… мне вроде как понравилась идея с платьем.

Я прощаюсь и вешаю трубку, пока разговор не принял очередной неожиданный оборот, а затем набираю номер Маттео.

Самое время стоять на своем до конца.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

МАТТЕО

Я вижу номер Кимбер на экране телефона, и чувство такое, будто мне выстрелили прямо в сердце.

Никто не говорил мне, что любовные переживания могут быть такими болезненными.

Я делаю глубокий вдох и нажимаю «Ответить».

— Это ты.

— Это я. Пожалуйста, не вешай трубку.

— И не собирался.

— Хорошо. Потому что мне нужно сказать кое-что важное, а ты должен меня выслушать.

Нахмурившись из-за странного тона ее голоса, я встаю с кресла, в котором просидел последний час, упиваясь жалостью к себе.

— Ты пила?

— Да! — вздыхает она, и ее воодушевление сменяется тоской. — Но не потому, что мне нужен был алкоголь для храбрости, чтобы позвонить тебе. А потому что я была в депрессии.

Нас уже двое. Я не свожу глаз с потрескивающего в камине пламени и мечтаю лишь о том, чтобы грудь не так сильно сдавливало, и я мог нормально дышать.

— Ты еще здесь?

— Я здесь. — Я понижаю голос. — И мне совсем не нравится, что ты пьешь в одиночестве.

— Будь ко мне немного снисходительнее, граф. Не каждый день меня бросает мужчина моей мечты. И пока ты не спросил – нет, я не напилась после того, как Брэд бросил меня у алтаря, и нет, он не был мужчиной моей мечты. Он был фантазией, которую я сама себе выдумала, идеальным списком качеств, не имевших никакого значения, потому что они не были реальными. Ты – реальный. Ты тот, кого я искала все это время, просто я была слишком занята своими катастрофами, чтобы осознать это.

Кимбер замолкает на мгновение.

— Хотя я должна признать, что ты можешь быть невероятно раздражающим, когда захочешь. Я никогда не встречала никого, кто умел бы напускать на себя такой самодовольный вид лучше тебя.

Этот гул в ушах – мой пульс. Из-за него я едва слышу ее голос. Я не уверен, сколько в ее словах от алкоголя, сколько – правда, и хочу ли я вообще знать разницу.

— У меня было много практики, — произношу я.

Кимбер смеется. От этого в груди становится немного легче.

— За старания тебе положена золотая звезда, это уж точно.

Мои губы так и норовят растянуться в улыбке, как это всегда бывает, когда я слышу ее голос. Или вижу ее лицо. Или думаю о ней.

Но я был искренен, когда говорил с ней раньше. Ей нужно время. Я не стану для нее просто утешением после расставания. Я не могу им быть, только не для нее.

Я должен быть для нее всем или ничем.

— М-да, ты сейчас включил свой коронный режим сурового молчания, так что я просто продолжу говорить, а ты можешь сидеть там, весь из себя мрачный и скрытный, сколько твоей душе угодно.

— Сколько именно бокалов ты выпила? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Я хочу тебя.

Она говорит это, полностью проигнорировав мой вопрос, с резкостью, граничащей с грубостью, и таким тоном, что становится ясно – она абсолютно серьезна.

Внезапно количество выпитых ею бокалов перестает меня волновать.

— Я хочу тебя, потому что ты умный, и смешной, и талантливый, и ты уважаешь свою мать, и с тобой я чувствую, что способна на убийство… и на полет.

— Полет?

— Когда ты меня целуешь, я чувствую, как у меня вырастают крылья. Это клише, но это правда, так что потерпи меня.

Я прекрасно понимаю, о чем ты.