Маркиза замолкает. Кажется, я слышу тихий всхлип, но не уверена в этом. Когда она снова заговаривает, ее голос звучит тверже.

— Когда я выходила замуж за твоего отца, он поклялся, что мне больше никогда не придется проходить через подобное вместе с ним. Он взял с меня обещание, что если он когда-нибудь заболеет и попадет в больницу, я буду держаться подальше. Сначала я отказывалась, но когда он сказал, что так ему будет легче – не видеть, как я смотрю на то, как он угасает, – я согласилась.

Ее тихий вздох полон боли.

— Раз уж мы так откровенны, должна признаться, что это было самым трудным из всего, что мне когда-либо приходилось делать. Меня почти убивала необходимость держаться от него подальше, но он сам этого хотел. Поэтому я сдержала свое обещание.

— А я накричала на тебя за это, — шепчу я, и на глаза наворачиваются слезы.

Ее голос становится ласковым.

— Ох, моя дорогая. Ты же не знала.

— Я придумала тебе прозвище – ЗМ, — выпаливаю я так, словно признаюсь в убийстве. — Злая Мачеха.

Маркиза посмеивается.

— А это довольно остроумно, не так ли? Я люблю хорошие прозвища.

Она точно выпила.

— Тебе, конечно же, захочется узнать о Маттео. Он безумно в тебя влюблен.

Я чуть не выплевываю вино. Вместо этого сглатываю, судорожно хватая ртом воздух.

— Эм…

— Мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как он пытается с этим справиться. Он не показывает своих чувств, как ты, без сомнения, знаешь. — Она снова посмеивается. — Боюсь, это у них семейное.

Вино. Нужно выпить еще вина. Это единственное разумное решение. Я подчиняюсь самой себе и делаю большой глоток.

— Когда ты зашла на днях во время ужина, он просил у меня совета, как за тобой ухаживать. Разве это не мило? Так старомодно. По нему и не скажешь, но на самом деле ему не очень-то везет с женщинами. — Она смеется. — Он вечно пытается строить из себя мачо. В этом он пошел в отца. Терпеть не может выглядеть слабым. Какое эго! Ха! Это их ахиллесова пята.

Я роняю голову на стол и принимаюсь раз за разом биться лбом о дерево.

Его лицо. О боже, его лицо, когда я спросила, о чем он разговаривал со своей матерью. Мне придется встать на колени, чтобы вымолить у него прощение.

— Кстати, об эго – он еще и жутко самовлюбленный. Его утренние сборы длятся целую вечность. Одни только средства для волос… — Маркиза шумно выдыхает, и в этом звуке смешиваются привязанность и разочарование.

— Он рассказал мне про Марию. О том, что ты специально завела дома немецкого дога, чтобы он никогда не забывал, как отказался прийти и навестить умирающего отца.

Повисает долгая ужасная пауза, во время которой я физически ощущаю, какую боль причинила ей своими словами.

— Так вот что он думает? Что я наказывала его? Я считала, что присутствие собаки той же породы, что и Мария, утешит его. Они с этой собакой были так близки.

Я стону.

— Вот черт.

— И не говори, — соглашается маркиза. — Похоже, мы все жили во власти ложных убеждений.

Я допиваю остатки вина из своего бокала.

— Последний вопрос.

— Да?

— Ты знаешь, почему мой отец ничего мне о тебе не рассказывал?

— Я попросила его подождать, пока мы не сможем встретиться лично.

Это настолько ошеломляет меня, что я замираю.

— Зачем тебе это понадобилось?

Она тихо произносит: — Потому что у тебя никогда не было матери, а у меня никогда не было дочери. Я подумала… знаю, это глупо, но я подумала, что мы обе сможем одновременно получить то, чего нам всегда не хватало. Вы бы приехали после медового месяца, мы бы познакомились, и все мы стали бы одной большой счастливой семьей. Я планировала устроить грандиозную вечеринку. Сюрприз. — Ее голос становится сдавленным. — Прости, теперь все это кажется такой глупостью.

По моим щекам катятся слезы. Огромные, тяжелые слезы печали и радости.

Когда я закончу мысленно избивать себя за то, что так ошибалась на ее счет, я обязательно обниму эту женщину.

— Это не глупость. Это прекрасно. Мне жаль, что все вышло не так, как ты хотела.

Ее смешок получается коротким и грустным.

— Боюсь, такова жизнь. Она постоянно вмешивается во все наши чудесные планы.

— Думаю, я должна попросить у Маттео прощения.

— За что? Ты оскорбила его прическу?

— Боюсь, все гораздо хуже.

Маркиза переходит на деловой тон.

— Просто похвали его волосы. Поверь мне, это решает половину проблем. А все остальное можно исправить поцелуем.

Я смеюсь, но продолжаю плакать, и черт возьми, какой же бардак творится в моей жизни.

Но, думаю, все наладится. Почему-то мне кажется, что в итоге все будет просто отлично.

Когда таксист подъезжает к обочине у главных ворот «Кастелло ди Моретти», я выскакиваю из машины еще до того, как она полностью останавливается, и нетерпеливо давлю пальцем на кнопку домофона.

Из динамика раздается треск, а затем Маттео произносит: — Кимбер.