Который не понравился ей с первого взгляда.

Который с тех пор только и делал, что раздражал ее – не считая оргазмов, конечно.

Я уже знаю, чем закончится эта история. И в ней нет счастливого финала.

ТРИДЦАТЬ ДВА

КИМБЕР

Меня тошнит. Меня сейчас вырвет прямо на туфли, на пол, на белую льняную рубашку Доминика.

Как я могла быть такой идиоткой?

Снова?

— Очень больно это слышать, — говорю я Доминику дрожащим голосом. — Я не хочу в это верить.

Его лицо смягчается. Он сочувственно цокает языком и хлопает меня по плечу.

— Я знаю. У тебя доброе сердце, как у твоего отца. Тяжело слушать такие ужасные вещи о людях. Поверь мне, tesoro, я ненавижу себя за то, что должен тебе это сказать. Но ты мне как дочь, и теперь, когда твоего отца не стало, я должен о тебе заботиться, верно? Итак. Вот что тебе нужно сделать. — Он принимает деловой вид и складывает руки на груди. — Первым делом выгони маркизу из дома.

— Нет.

Мы оба удивлены. Я и не подозревала, что это прозвучит так резко, и частое моргание Доминика говорит о том, что он тоже этого не ожидал. Я тороплюсь продолжить, заглушая жалкий стон своего сердца: — Мой отец указал в завещании, что она может оставаться в доме до самой смерти. Я должна уважать это. Он так хотел.

Доминик возмущенно фыркает.

— Но ей нельзя доверять!

— Он любил ее, — твердо говорю я. — Он был одинок почти тридцать лет после смерти моей матери, и по какой-то причине маркиза делала его счастливым. Я не стану выставлять ее на улицу.

Не могу поверить, что произношу эти слова, но они кажутся правильными. Маркиза может быть высокомерной, неприятной стервой, но она дала мне платье на похороны отца, и она родила того бога, который заставил меня понять, каким на самом деле должен быть секс, даже если он лживый мудак.

Я знаю, что еще слишком рано, я знаю, что это нелепо, и я знаю, что влюблена в него.

Интересно, это мать научила Маттео говорить эти слова? Говорить их так, чтобы в глазах светилась такая искренность. Интересно, как скоро он планировал снова заговорить о продаже бизнеса.

Интересно, собирался ли он в конце концов попросить меня выйти за него замуж, уладить все юридические формальности, разобраться с бумагами, чтобы они с мамочкой получили все, что хотели. У меня перехватывает дыхание – вернуть альбом для набросков было таким умным ходом.

— Чем дольше она там живет, тем больше у нее оснований претендовать на право собственности. — Доминик вне себя. Он не единственный, кто не может поверить, что я принимаю сторону маркизы. — И тем больше она будет пытаться склонить тебя на свою сторону своими уловками!

— Поверь мне, она не пытается склонить меня на свою сторону.

— Нет? Она не делала тебе подарков? Не делала ничего особенного, чтобы понравиться тебе?

Платье. И она сказала, что Брэда нужно пристрелить.

Господи, пожалуйста, просто убей меня прямо сейчас.

Я массирую переносицу, но это не помогает от острой боли в висках.

— Маттео богат. Их семье принадлежит замок. Они не могут так сильно нуждаться в деньгах!

Доминик смотрит на меня так, будто я невероятно тупая.

— «Кастелло ди Моретти» принадлежит семье только на бумаге. На имущество наложен государственный арест. Неуплаченные налоги, моя дорогая. Содержание этого места обходится в астрономические суммы.

Из меня словно выбили дух. Мне нужно сесть, пока я не упала. Но сначала я должна задать один последний вопрос, прежде чем оставлю всякую надежду.

— Лоренцо такого высокого мнения о ней. Он кажется таким умным парнем, и он с ней так долго, как он мог не заметить, какая она на самом деле?

— Разве это не очевидно? — мягко говорит Доминик. — Он влюблен в нее.

Да, теперь, когда ты об этом упомянул. Это же ясно как день. Я с самого начала все поняла. Я была права.

— Верно, — шепчу я, пока мой мир рушится.

Я едва успеваю добежать до мусорного ведра под кассой, прежде чем мой обед возвращается обратно живописным потоком.

Доминик удивленно вскрикивает, бросаясь ко мне, чтобы хлопотать надо мной, как наседка. Я отмахиваюсь от него в приступе тошноты, смущенная и униженная, желая как можно быстрее избавиться от него, Клары и остальных дам.

Мне нужно остаться наедине с Маттео. Мне нужно посмотреть ему в глаза, когда он выйдет из этой примерочной. Мне нужно заставить его сказать мне правду в лицо.

— Садись, садись, ты бледна как привидение!

Схватив меня за руку, Доминик помогает мне забраться на стул за стойкой. Я валюсь на него, задыхаясь и чувствуя слабость, вытирая рот тыльной стороной ладони. Острые перчики в салате, который я съела на обед, были гораздо вкуснее, когда я их глотала. Теперь они обжигают мне горло и носоглотку и заставляют глаза слезиться.

Да, именно так. Глаза слезятся из-за перца.

Доминик протягивает мне свой носовой платок.

— Ты заболела?