— Я влюблен в тебя, — произносит он медленно и четко, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю, что это нелепо, знаю, что слишком рано, и знаю, что люблю тебя. Я этого не планировал. Я даже не хотел признаваться в этом самому себе, пока не понял, почему не могу ни спать, ни есть, ни ясно мыслить с тех пор, как встретил тебя. Это либо любовь, либо безумие, и мне все равно, что из этого, потому что в любом случае это необратимо. Это фатально. Ни одна другая женщина никогда не волновала меня так, как ты, и если ты решишь, что я тебе не нужен, для меня это станет концом.

Мне не верится, что я все это слышу. Все происходит как во сне.

— Так что, что бы ни случилось дальше, ты не сможешь сказать, что не знала. Не сможешь сказать, что я тебе не говорил. Я говорю тебе прямо: я люблю тебя, Кимбер ДиСанто. Даже если Папа Римский считает это грехом.

Я долго смотрю на него, изучая его лицо и чувствуя головокружение от недоверия.

— Папа Римский? — слабо переспрашиваю я.

— Это долгая история. Ты в порядке?

Мой смех звучит почти безумно.

— О, конечно. Еще бы. Красивые мужчины каждый день говорят мне, как сильно они меня обожают…

— Любят тебя, — рычит Маттео. Мгновение спустя он добавляет: — Почему ты так на меня смотришь?

— Пытаюсь не упасть в обморок.

Он снова целует меня.

— С тобой все будет в порядке.

— А что, если я все-таки упаду?

— Я прослежу, чтобы ты ни обо что не ударилась головой.

Мне становится действительно тяжело дышать.

— Ладно, сейчас мне нужно кое-что сказать, и я надеюсь, ты не разозлишься.

Он выжидает секунду, прежде чем ответить: — Я постараюсь, но звучит не очень обнадеживающе.

Я сглатываю, облизывая губы.

— Это как-то связано с Брэдом?

Он склоняет голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

Маттео не выглядит злым при упоминании моего бывшего, так что я воспринимаю это как хороший знак.

— Я о том, что на днях ты вошел сюда, увидел, как мы обнимаемся, повел себя странно из-за этого, а потом ушел.

— И?

— И с тех пор мы об этом не говорили. А значит, ты понятия не имеешь, что между нами происходит.

Он на мгновение задумывается.

— Это правда. Не имею. Но я точно знаю, что ты ни за что на свете не оказалась бы со мной в этой примерочной, если бы был хоть малейший шанс, что вы с ним сойдетесь снова.

— Почему нет?

Маттео отвечает не раздумывая: — Ты женщина одного мужчины. Ты слишком хороша, чтобы играть в такие игры. Слишком преданная.

Волна удовольствия разливается по животу. Мое сердце рассыпается на калейдоскоп бабочек, порхающих по всему телу на прозрачных крылышках. Я чувствую легкое опьянение, словно провела весь день, потягивая шампанское.

О нет.

— У тебя снова это забавное выражение лица.

Я издаю тихий стон отчаяния.

— Мне очень, очень трудно не влюбиться в тебя до безумия. Прямо сейчас.

Его глаза вспыхивают от нахлынувших чувств. Он хрипло произносит: — Вызов принят, — и дарит мне поцелуй, настолько страстный, искренний и полный эмоций, что я без сомнения понимаю, что ни один другой мужчина никогда не сможет с ним сравниться.

Все это время где-то на задворках моего сознания звенит тревожный звоночек. Если история с Брэдом меня чему-то и научила, так это тому, что все слишком хорошее, как правило, обманчиво.

«Держи друзей близко, а врагов еще ближе», — сказал мне однажды Маттео.

Было ли это шуткой… или его коварным планом?

ТРИДЦАТЬ ОДИН

МАТТЕО

— Если ты хочешь сделать все правильно, Маттео, ты должен сказать ей, и сказать так, чтобы она не могла истолковать твои слова превратно. Забудь о роли сильного, молчаливого парня. Женщинам нужно слышать конкретные слова.

На днях за ужином я бросил на мать раздраженный взгляд, когда она это сказала. Мужчина не может просто пойти напролом с «Я люблю тебя» ни с того ни с сего. Особенно с нашим прошлым. Ее прошлым. В таких делах нужна тонкость. Тонкость – это практически мое второе имя.

Но оказалось, что это не так.

Я пошел напролом.

Я ничего не мог с собой поделать. Быть внутри Кимбер – это оказалось непосильным испытанием для моего самоконтроля.

Судя по ее реакции, я совершил огромную ошибку.

Будем надеяться, что не фатальную.

— Ты в порядке?

— Да, — слабо отвечает она. И дарит мне неубедительную улыбку.

— Тогда я предположу, что ты такая бледная, потому что я только что подарил тебе самые умопомрачительные оргазмы в твоей жизни. Любой другой ответ разрушит мое эго.

— Сильно сомневаюсь, что твое эго вообще можно хоть как-то задеть.

Прямо сейчас оно трещит по швам, но я предпочитаю об этом умолчать. Как и о том, что ее упоминание о Брэде спустя жалкие пару минут после того, как мы впервые занялись сексом – это более чем тревожный сигнал.

Она жалеет об этом.

От этой мысли у меня кровь стынет в жилах.

— Мне, наверное, пора возвращаться к работе.

Она сбегает. Старается не смотреть мне в глаза. Блядь.

— Посмотри на меня.