— Это метафора. Но я говорил о себе, — произношу я, жадно разглядывая ее губы. — Я – та самая лягушка, которую тебе нужно съесть. Уж лучше покончить с этим пораньше, чтобы не думать об этом весь оставшийся день.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Не тебе здесь устанавливать правила. Ты не можешь просто заявляться без предупреждения и требовать поцелуев.

— Могу. Я только что это сделал. И сделаю снова. Дай мне мой поцелуй.

Кимбер ледяным тоном произносит: — Для мужчины, который сказал, что я посредственно целуюсь, ты слишком уж горишь желанием засунуть язык мне в глотку.

Я сказал это, потому что знаю: ничто не заводит ее так, как брошенный вызов, но теперь понимаю, что совершил ошибку. Я зашел слишком далеко и задел ее чувства.

Вот черт.

— Прости. Это было глупо. Такого больше не повторится.

Она удивленно моргает. Часть враждебности в ее позе исчезает, но она все еще расстроена.

— Зачем ты тогда это сказал?

— Я хотел тебя раззадорить.

Кимбер выглядит сбитой с толку, кусая нижнюю губу и хмурясь.

— Так… ты не считаешь, что я плохо целуюсь?

От того, что ей не плевать на мое мнение, у меня сдавливает грудь, а пульс учащается. Я не могу сказать ей, что прошлой ночью кончил три раза, думая о ее губах. О ее теле. О тех тихих стонах, которые она издает, когда я обнимаю ее. Я не могу сказать, что она – моя гребаная влажная фантазия, что я не могу выкинуть ее из головы, как бы ни старался.

Я пока вообще ничего не могу ей рассказать. Я не хочу спугнуть или давить на нее. Потому что, если я признаюсь, чего на самом деле от нее хочу, она сбежит.

Она – женщина, залечивающая разбитое сердце. И хотя я больше всего на свете хотел бы перекинуть ее через плечо, увезти к себе домой и сделать своей, мне нужно действовать осторожно.

Кто умеет ждать, получает лучшее.

Поэтому я говорю: — Если бы я думал, что ты плохо целуешься, разве я бы так настойчиво пытался это сделать?

Кимбер изучает меня настороженным взглядом, как шпион. Не могу понять, верит она мне или нет, но у меня нет времени спрашивать, потому что она выпаливает: — Ладно, хорошо, давай покончим с этим.

Я беру ее лицо в ладони и впиваюсь в ее губы до того, как она успеет передумать.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

КИМБЕР

В этот раз он не засекает время, поэтому я понятия не имею, как долго мы стоим посреди ателье, буквально пожирая губы друг друга. Это могло бы продолжаться вечность, если бы кто-то громко не прочистил горло.

Тяжело дыша, я отрываюсь от Маттео и оглядываюсь через плечо. Клара стоит в дверях подсобки, глядя на нас с вздернутыми бровями и поджатыми губами, уперев руку в свое пышное бедро.

Она явно не одобряет.

— Клара. Эм. Что случилось?

Я едва могу говорить, настолько меня поглотила похоть. Маттео подхватывает меня за плечо, когда я покачиваюсь, с удовлетворением посмеиваясь над тем, как ловко он выбил почву у меня из-под ног.

По крайней мере, мне кажется, что он смеется именно поэтому. По правде говоря, сейчас я вообще мало в чем уверена, кроме одного: мне придется носить на работу запасные трусики, если он и дальше будет вот так появляться.

— Мне нужны ваши указания по поводу лифа того синего платья. — Клара бросает на Маттео быстрый взгляд, умудряясь одновременно передать и неохотное восхищение его шикарным костюмом – и им самим, – и явное раздражение от того, что я вожусь с мужчиной вместо того, чтобы работать.

Клара искренне считает, что мужчины годятся только для двух вещей: стрижки газонов и ремонта машин.

— Ох. Да. — Я киваю, как китайский болванчик. — Хорошо.

Клара закатывает глаза и уходит, качая головой.

Как только она скрывается из виду, Маттео разворачивает меня к себе и снова наступает.

— Воу! Полегче, тигр! — Я отталкиваю его, боясь, что если не остановлю его, то скоро мы сорвем друг с друга одежду и я оседлаю его, как быка. — Нет. Хватит. Мне пора работать. Я нужна Кларе. Ты же слышал. — Я безумно хихикаю, словно только что сбежала из психиатрической лечебницы. — Возвращаемся к делам!

Его улыбка настолько прекрасна, что могла бы останавливать войны.

— Ты уверена, что готова вернуться к работе? Ты кажешься какой-то потерянной.

— Я в полном порядке. — Вот только голос у меня как у пьяной. Я выпрямляю спину и вздергиваю подбородок, надеясь, что Маттео не заметит, как сильно у меня трясутся руки от адреналина, бушующего в венах. Я чувствую себя так, словно только что выиграла гонку «Формулы-1». Моя нервная система будто выбивает пробки и во все стороны расплескивает шампанское.

— В порядке? — Он внимательно разглядывает меня, и его цепкий, как у ястреба, взгляд искрится весельем. — В следующий раз мне придется постараться лучше.

Если он постарается еще лучше, я могу просто взорваться. Кажется, у меня только что случилась спонтанная овуляция.

— Нам нужно установить график, — строго говорю я, пытаясь звучать как разумный человек, а не как женщина, у которой клитор бьется в собственном ритме. — Нельзя, чтобы ты появлялся здесь и отвлекал меня, когда тебе вздумается.