Фатас дарует нам то, что нужно, когда нужно. Долгое время я думал, что она наказывает нас, но эта самка заставила меня задуматься, не решила ли Фатас снова благословить нас. Каждой клеточкой своего сола я знал, что должен защитить эту самку. Булт попытается забрать её, и я не питал надежд, что он будет обращаться с ней хорошо. Он жесток и в лучшие дни к самым доверенным воинам, потому что считает, что единственный способ вести за собой — принижать окружающих. Эта маленькая хрупкая самка станет лишь ещё одним инструментом для утверждения его власти. Одно я знал точно: я не позволю ему использовать её.

К тому времени как мы вернулись домой — в постоянный лагерь клавы Чёрная Кровь, — от солнца на далёком горизонте остались лишь несколько оранжевых полос. Я взглянул на Корин, планету-близнец Торина и нашу родину. Я склонил голову в почтении, как делал каждую ночь. Однажды, поклялся я, я вернусь туда и помогу восстановить дриксонийскую цивилизацию. Это казалось несбыточной мечтой, ведь дриксонийские самки исчезли. Вымерли. Все они погибли вместе с большинством старших самцов от вируса, поразившего наш вид сто пятьдесят солнечных циклов назад. Я посмотрел на маленькую самку в своих руках. Не было никакой возможности, чтобы это крошечное создание могло выносить потомство — ни от дриксонийского члена, ни для дриксонийского детёныша. Одни только рога разорвали бы её изнутри. У дриксонийских женщин были особые матки и родовые пути, чтобы защитить их во время родов.

На планете Торин наш дом находился на северо-западном побережье континента Джаспер. Многие другие клавы обосновались на западной половине континента, и хотя раньше мы со многими дружили, Булт сумел нажить врагов. Чтобы обезопасить нашу клаву, мы возвели стены из толстых брёвен, и единственным входом были большие ворота, распахивающиеся наружу. Двое наших младших воинов, услышав наши мотоциклы, открыли ворота. Когда мы проезжали, они уставились на свёрток у меня в руках, а я свирепо зыркнул в ответ.

Мы припарковали мотоциклы в гараже, где нас встретили другие воины. У каждого здесь была работа, и те, кто проявлял навыки механики, отвечали за мотоциклы. Их обслуживали каждый оборот, потому что это, по сути, была единственная ценная вещь, которой мы владели. Ну, пока не нашли эту самку среди обломков рагульского грузового судна.

Булт не стал терять времени. Сразу же, спешившись с мотоцикла, он зашагал ко мне с яростной решимостью, его второй и третий командиры следом. Я стоял на своём, самка на руках всё ещё крепко спала. Или только притворялась. Её дыхание немного изменилось, но она не шевелилась. Я переложил её поудобнее и укрыл лицом у моей груди. Она легла идеально, её тело было тёплым и самым мягким, что я когда-либо чувствовал, мягче даже меха детёныша вельфа. А её запах… Он разогревал кровь, кружил голову.

Когда Булт приблизился, я заставил себя не поднимать мачете. Я едва не сделал этого на корабле, и это было бы худшим, что могло случиться. Обнажить мачете против Булта, нашего дрекселя, значило бы бросить вызов, тот, который он с удовольствием бы принял. Он давно искал повод убрать меня. С самой смерти Гупы я не скрывал своего презрения к Булту, и он это заметил. Ещё вчера я бы приветствовал этот вызов, но теперь у меня была новая миссия — защита самки на моих руках. Нужно было действовать с умом.

— Она спит? — спросил он, жадно впиваясь в неё взглядом.

— Если она пережила крушение, то наверняка ранена, — сказал я. — Может, пусть Шеп осмотрит её, а потом дадим ей отдохнуть? — Я с усилием выдавил этот вопрос, хотя меньше всего хотел спрашивать у него разрешения. Но нужно было, чтобы он думал, будто это его идея. Даже сейчас большая часть клавы наблюдала за нами с опаской, ожидая признака слабости от Булта. Или признака агрессии от меня. Мы не славились учтивостью.

Булт, надо отдать ему должное, был не глуп и понимал, что я делаю. Но спешить было некуда. Она была наша, и она никуда не денется. Он мог подождать, пока она немного исцелится, чтобы сделать с ней то, что задумал. Он знал, что рагулы, скорее всего, работают на улдани и эта человеческая самка предназначалась для них. Я бы не удивился, если бы он продал её нашим врагам. Разумеется, я никогда этого не допущу, но он пока этого не знал. Пока.

Он фыркнул, выпятив грудь.

— Отнеси её к Шепу. Сообщи, когда проснётся.

Я кивнул и быстро зашагал прочь, пока Булт не передумал. Единственная причина, по которой он позволил мне это, я часто помогал Шепу. Шеп был целителем, а я возился с его машинами и следил за их работой. Он был старейшим из Чёрных Кровей. Он помнил самок и даже имел пару, пока она не умерла в волне болезни, унесшей три четверти нашего вида и нашу единственную возможность воспроизводства. Остальные в этой клаве были младенцами или малолетними юнцами и не помнили груди, от которых кормились.