Видимо, помня вчерашний случай с напитком, он взял кусок чего-то похожего на розовый фрукт и открыл рот, чтобы первому попробовать. Я должна была следить за тем, как он ест, чтобы убедиться, что еда не отравлена, но отвлеклась на его язык. В свою защиту скажу — кто угодно бы отвлёкся. Его язык был длинным, чёрным и пронзён тремя отдельными маленькими шариками прямо по центру.

Он положил туда фрукт, и я, как безумная, поймала себя на мысли: "Везёт же фрукту". Он прожевал и проглотил. Кончик его языка высунулся, чтобы слизнуть каплю сока с подбородка. С подбородка! Чёрт, я решила, что своим языком он может достать до собственного горла. Затем, будто только что не взорвал мне мозг, он протянул тарелку с едой мне и жестом пригласил поесть.

Я уставилась на него. Что со мной происходило? У меня был один парень за всю жизнь. Один. У нас была близость один раз, было больно и в целом ужасно, а потом он меня бросил. Старая как мир история, да? Честно говоря, я сомневалась, испытываю ли я влечение вообще, потому что большинство мужчин меня не заводили. Я думала, может, меня привлекают женщины, но и это не подтвердилось. Я сосредоточилась на своей библиотеке и учебной программе для детей, и жизнь была нормальной, хоть и немного скучной.

А теперь я на чужой планете, и всё, о чём я думаю, как бы задрать метафорическую юбку перед… Ямочки. И дело было не только в том, что он горячий, накачанный и обладатель длинного проворного языка. Он был добр. Он не дал тому подонку Хвостику сорвать с меня платье. Он дал мне напиток из своего запаса, он обнимал меня на мотоцикле, а теперь кормил, помня о моём вчерашнем недоверии.

Оглядев комнату, я также заподозрила, что он приложил руку к моему исцелению, потому что руки и ноги загадочным образом избавились от синяков. Повреждённое запястье почти не болело. А царапина на груди? Исчезла.

У меня были вопросы, столько вопросов, но желудок заурчал, и я решила сделать паузу вместе с Ямочки. Я могла бы представить, что мы на свидании, а еда, что он приготовил, это сёрф-н-тёрф. Кто знает, что будет в следующий час? Я разберусь, что делать дальше, после того как наполню живот. Я села, скрестив ноги перед собой. Ямочки сидел на стуле, сгорбившись, так что мы были почти на одном уровне глаз.

Я взяла розовый кусок… чего-то… и отправила в рот. Я жевала, ожидая консистенции арбуза, а получила что-то вроде желе. Вкус был сладкий, приятный, и я потянулась за добавкой. Ещё была фиолетовая штука, похожая на булочку, которая оказалась вкусной, напоминала сдобный сладкий картофель.

После этого он подал мне чашку жидкости.

— Ква, — сказал он, дёрнув подбородком.

Это был тот же напиток, что он предлагал вчера. Я думала, это их форма воды. В любом случае, мой желудок не восстал против него, и главное — он был прохладным и освежающим. Я допила и продолжила выбирать из еды и жевать то, что выглядело аппетитно.

Ямочки терпеливо наблюдал за мной. Он больше не ел, казалось, довольный просто кормить меня. Я пыталась протянуть еду ему, ведь такому большому телу нужно много пропитания, но он сжимал губы или откидывался с твёрдым нит, что я поняла как «нет».

Мне хотелось называть его как-то иначе, чем Ямочки. Я надеялась, мы скоро найдём способ общаться, но имена казались хорошим началом. Я приложила руку к груди и сказала:

— Я Анна.

Для такого грубого с виду мужчины его лицо было очень выразительным. Шишковатый лоб выглядел костяным, но двигался как мышцы. Он наклонил голову и протянул руку, мягко положив её поверх моей. Жар его кожи обжёг меня.

— Ум анна, — сказал он.

Чёрт, не сработало. Я покачала головой и попробовала снова.

— Анна.

Он моргнул. Пошевелил губами, будто пробуя звуки, прежде чем сказал:

— Энна.

Я улыбнулась и кивнула, затем сжала его руку обеими ладонями. Чешуйки на его коже были гладкими, как у змеи, но ещё и немного мягкими, словно покрытые бархатистым налётом. Странно. Затем я прижала его ладонь к его же груди.

— Ты? — спросила я.

— Энна, — сказал он.

— Да, это я. А ты кто? — я постучала по его груди там, где, как я думала, находилось сердце.

Его ноздри раздулись, и на миг я испугалась, что ему не понравилось моё прикосновение. Но потом он наклонился и сказал твёрдым тоном:

— Тарк.

Святые конфетки, у нас что, получилось пообщаться?

— Тарк, — повторила я. Если это его имя, оно ему подходило. Сильное.

Его дыхание участилось, и он прильнул к моему прикосновению, глаза на мгновение закрылись, а потом открылись. В клубящейся пурпурной радужке вспыхнул жар.

— Тарк, — снова сказал он, указывая на себя. Затем указал на меня. — Энна.