— Другой вид на этой планете. — Его челюсть сжалась. — И наши враги. Мы с Шепом думаем, что этот корабль направлялся к ним. Ходят слухи, что они коллекционируют самок разных видов.

— Зачем?

Он покачал головой.

— Мы не знаем, но ничего хорошего. Известно, что они экспериментируют на живых существах, ни во что не ставя жизнь подопытных.

Меня передёрнуло.

— Ты, как я понимаю, знаком с этими улдани?

Со вздохом он поднял меня и переменил позу. Сам опёрся спиной о борт корабля, а я оседлала его колени лицом к нему. Поза была интимной и одновременно удобной, и я прильнула к пришельцу, который, как я знала с самого начала, пытался спасти меня и продолжал спасать.

— Мы дриксонийцы, а планета, на которой мы сейчас, Торин. Раньше мы жили на сестринской планете, Корин. — Он указал за пробоину в корпусе на ту яркую планету, которую я видела при крушении. — Наша цивилизация процветала, пока наши самки правили, они управляли правительством, посевами, почти всеми сторонами жизни. Мы, самцы, были воинами. Мы защищали самок и планету и размножались, продолжая вид.

Его голова поникла, глаза на мгновение закрылись.

— Пока около ста пятидесяти солнечных циклов назад не распространился неизвестный вирус. Он убил всех наших самок и большинство пожилых самцов. Оставшиеся самцы были потеряны. Правительство развалилось, посевы погибли. Самки были нашей целью и нашей жизнью. Мы знали только битву. Без них мы просто плыли по течению. И тут нагрянули улдани, с нашей сестринской планеты. Они сказали, что мы можем переселиться к ним и работать на них — быть их правоохранителями и защитой от захватчиков. Мы согласились. И жизнь была сносной ещё около ста циклов, пока мы не поняли, что они начали систематически похищать наших самцов и ставить над ними эксперименты. Убивать их.

Я втянула воздух.

— Нет. Это ужасно. Зачем?

— Не знаем. Мы подняли восстание, и хоть не победили улдани, но получили независимость. Они копят технологии на этой планете, в крепости на восточном побережье континента, а нам оставляют объедки.

— Сколько вас?

— Тысячи. Мы разделились на клавы, каждая выбрала вожака. По большей части мы вне закона. Рыщем и совершаем набеги.

— Так что, есть и другие… э-э… кланы, как твой?

Он наклонил голову.

— Они называются клавы.

— Да, точно. Так их больше?

Он кивнул.

— С некоторыми мы в союзе или были в союзе, пока Булт не испортил эти отношения. Но порядок исторически не был нашей сильной стороной. — Он поднял руки, и его лезвия чуть вышли из кожи и снова спрятались. — Это — то, что мы знаем. Для чего мы были выведены.

— Ты как спартанец, — сказала я, проводя ладонями по его коже.

— Кто?

— Цивилизация, из, ну, земной истории.

— Земля, — произнёс он с благоговением, и его тёмные глаза засияли. — Я хотел бы вернуть тебя, Энна. Но у нас нет кораблей и нет способа путешествовать так далеко.

Я втянула воздух от его слов, и сердце отозвалось глухой болью. Никакой Земли больше. Я никогда не увижу свой таунхаус, или соседей, или милую шестилетнюю Мару, которая, верно, наведывалась в библиотеку каждый вторник за новой книгой о динозаврах. Слёзы хлынули из глаз и потекли по ресницам.

— Мне так жаль, — сказал Тарк. — Но единственный вид, который способен добраться до твоей родной планеты, — это рагулы, а они в союзе с улдани.

Я смахнула слёзы. Со своим горем разберусь позже.

— То есть они тебе не друзья, так?

Он покачал головой.

— Улдани уничтожили наши корабли во время восстания. Мы не можем покинуть планету. Улдани прячут несколько аварийных судов в неизвестных местах. Мы пытались их найти, ведь часть дриксонийцев хочет вернуться на Корин.

Я нахмурилась.

— Я правда ненавижу этих улдани.

Он рассмеялся и запустил пальцы в волосы.

— Я тоже, милая Энна. Я тоже.

7

Тарк

Как бы мне ни нравилось говорить с Энной, мы не могли больше задерживаться у корабля. Мы были как на ладони, жара стояла невыносимая, а вонь от немногих тел, не сгоревших при ударе, перебивала всё.

С Энной на руках и с рюкзаком за спиной я уходил так далеко от обломков, как только мог, пока нам обоим не понадобилось остановиться и поесть. Я укрыл нас в густой листве, чтобы спрятать от хищников и кое-кого похуже — Булта. Когда мы прожевали по батончику теина и запили монстрой, Энна положила голову мне на грудь. Её тепло просочилось сквозь кожу, и кровь загудела. Я наконец-то мог с ней говорить, и она оказалась именно такой милой, как я представлял. Идеальная для меня, и вполне стоила всего, что мне пришлось сделать — и, скорее всего, ещё придётся в будущем

Я бросил взгляд на свой тег — металлическую нарукавную повязку с выбитыми на ней чёрными каплями крови, которую я так гордо носил рядом с Шепом многие циклы. Но я больше не был Чёрной Кровью. Со вздохом я напряг бицепс. Я сниму её, когда мы доберёмся до нового дома.