Голова кружилась, и, несмотря на плавный бег Тарка, непрерывное движение вызывало тошноту. Я хлопнула его по груди, привлекая внимание, и его взгляд метнулся ко мне. Но он не замедлился. Я забилась в его руках и заколотила кулаками по рукам. Наконец он остановился. Осторожно поставил меня на ноги, и я отступила.

Лунный свет подсвечивал его со спины, и я невольно вздрогнула при виде его жуткого силуэта. Его чёрные лезвия, которые минутами раньше вышли из чешуи, как у усовершенствованного Росомахи, всё ещё были полностью обнажены, их гладкие поверхности блестели в звёздном свете. Их треугольные кончики загибались, как большие акульи зубы, выступая из предплечий, из центра черепа, словно ирокез, и вниз по спине до основания хвоста. Я видела, на что способны эти лезвия и как они режут чешую противника, будто масло, и боялась представить, какой урон они могут нанести человеческой плоти.

Его грудь вздымалась, кулаки сжимались по бокам. Глаза стали невозможной черноты, тело всё ещё содрогалось от подавленной ярости. Он что, злился на меня за то, что я вынудила его убить одного из своих?

Он шагнул ко мне, и хотя в глубине души я не думала, что он причинит мне боль, я снова вздрогнула и отступила. Он замер, и жизнь, казалось, ушла из его глаз.

Наверное, я была в шоке, потому что смогла лишь прошептать: «Прости». Я даже не знала, за что извиняюсь. За то, что он убил ради меня? За то, что я отшатнулась от него? За то, что мы оказались в ситуации, которой никто из нас не просил?

— Энна. — Моё имя прозвучало надломленным шёпотом. Он поднял взгляд к небу, закрыл глаза, и затем его большое тело дёрнулось. Он содрогнулся и рухнул на колени с глухим стуком; лезвия втянулись обратно в кожу, и он снова стал тем нежным Тарком, к которому я успела привязаться.

Мне было невыносимо видеть его таким раздавленным. Я не до конца понимала, что происходит, но чувствовала: он жертвует ради меня многим. Его последний разговор с Шепом, когда они сжимали руки и бормотали друг другу тихие слова, нельзя было истолковать иначе как прощание.

Стряхнув оцепенение, я шагнула вперёд и запустила пальцы в его влажные волосы. Он был покрыт потом и тёмной кровью, но я не обращала внимания. Моему большому пришельцу требовалось утешение, и мне оно было нужно тоже, так что, возможно, мы могли бы опереться друг на друга. Он был так высок, что его лоб упёрся мне между грудей, и я прижала его голову ладонями. Его руки обвились вокруг моей талии, он сжимал меня крепко, словно не желая никогда отпускать.

— Прости, что тебе пришлось убить одного из своих, Тарк. Не знаю, почему ты делаешь это для меня. Ты мог бы отдать меня Хвостику. Мог бы поступить иначе — так много всего. Но вместо этого ты решил бежать со мной.

Он запрокинул голову, и тёмные глаза встретились с моими. Теперь они искрились — более светлые полосы пурпура кружили вокруг радужки. Жар от его тела просачивался в мои мышцы, согревая кости. До меня наконец дошло наше положение и что оно означает. Этот огромный пришелец, этот опасный самец со встроенным оружием и руками больше моего торса, стоял на коленях. Ради меня.

Его руки пришли в движение: сжали мне талию и скользнули вниз, обхватив ягодицы. Я заёрзала под его прикосновениями, уже становясь влажной между ног от напряжённого взгляда и блуждающих рук. Его ноздри раздулись, губы приоткрылись, клыки сверкнули в лунном свете.

— Тарк, — прошептала я.

Он зарычал, и мир перевернулся. В одну минуту я стояла, в следующую лежала на спине, и моя голова покоилась на мягком мху. Тарк стянул с меня ботинки, затем штаны. Я инстинктивно сжала бёдра, но он, положив руки мне на колени, пронзил меня пламенным взглядом и пробормотал несколько слов. Мой центр запульсировал. Я замерла, а потом расслабила мышцы, широко разводя ноги. Я прикусила губу, гадая, что он думает. Выглядела ли я как другие самки, которых он видел?

Он уставился на пространство между моих ног с широко распахнутыми глазами, и его щёки залила краска. Он всё ещё выглядел смертоносным: затянувшаяся коркой рана на груди, кровь, забрызгавшая чешую. Я не могла поверить, что этот вид не оттолкнул меня. Наоборот, следы того, как он сражался за меня, возбуждали ещё сильнее.

Его руки с уже убранными когтями коснулись меня. Сначала это было лишь лёгкое прикосновение, а потом он раздвинул мои складочки. Склонив голову набок, он изучал меня, и я заставила себя не двигаться. Это было горячо — его напряжённое разглядывание. Он хотел изучить меня, моё тело. И я более чем охотно ему позволяла.