— Планета Торин, дриксонийский, — проговорил я в него, чтобы задать правильный язык. Кнопка замигала жёлтым, сигнализируя о готовности. Я встретился с Энной глазами, придержал её за подбородок и быстрым движением ладони вжал имплант в кожу. Её рот открылся, лицо побледнело, и когда иглы погрузились в плоть, изгибаясь, чтобы закрепиться на месте, она широко раскрыла рот и закричала.

Анна

Боль вонзилась в череп и каскадом прокатилась по позвоночнику. Я рухнула на спину и заскребла по штуковине, которую Тарк вкрутил мне в голову.

— Сними! — завизжала я, когда устройство пискнуло и боль усилилась. Я извивалась на полу, не видя Тарка из-за слёз, и предательство обожгло нервы. — Больно! Сними это с меня!

В поле зрения появились его руки, потянулись ко мне, и я отбила их. Я зарычала на него, хотя боль, едва возникнув, начала утихать.

— Я знаю, что больно, но это только на мгновение. Дай ему время.

— Да? Ну и сколько, по-твоему, длится мгновение? — рявкнула я. И замерла. Осознание нахлынуло на меня, отвлекая от дурацкого устройства, застрявшего теперь в голове. Я поняла его. Я резко села и уставилась на него. — Я только что поняла тебя?

Он улыбнулся.

— Да. Ради этого мы здесь. Мне нужен был чип для твоего импланта-переводчика.

Так вот зачем мы проделали весь этот путь обратно к кораблю, вот почему он бежал сюда со мной на руках, вот почему он гремел в передней части корабля целую вечность. Чтобы починить то, что позволит нам общаться. В груди разлилось тепло, тупая боль пронзила голову. Я могла с этим жить, если это означало, что я наконец-то могу с ним поговорить. И тут это случилось. Глаза защипало, и я разрыдалась.

Тарк притянул меня в объятия, и я прижалась к нему, смачивая его кожу слезами.

— Ч-ч-ч, Энна, — произнёс он. — Ч-ч-ч.

— Прости, — сказала я, вытирая слёзы и пытаясь взять себя в руки. — Кажется, каждый раз, когда ты делаешь для меня что-то хорошее, я не могу сдержать слёз.

— Разве это ненормально для людей?

— Ну, обычно мы плачем, когда нам грустно.

Его брови сошлись на переносице, пока он обдумывал это.

— Но тебе ведь не грустно от того хорошего, что я делаю?

Я рассмеялась.

— Нет. Просто каждый раз, когда ты проявляешь доброту, все мои страхи и всё, что я подавляла с момента приземления на эту планету, выходит наружу. В слезах.

— Я собираюсь проявлять к тебе больше доброты, так что, похоже, ты будешь часто плакать.

Я подняла руку и погладила его по щеке.

— Ты не представляешь, как я счастлива, что мы можем разговаривать.

— Я только об этом и думал с тех пор, как Шеп дал мне устройство.

— А как оно работает?

— Я запрограммировал его так, чтобы ты говорила и понимала мой язык. А свой имплант, который у меня уже был, я обновил твоим языком.

— Как… как он это делает?

— Устройство переводит слова до того, как они попадают в ту часть мозга, которая отвечает за речь.

Для меня это всё равно было загадкой, как и медицинские инструменты Шепа, и то, как я проснулась в его хижине со всеми залеченными ранами.

— У нас на Земле нет ничего подобного.

Он кивнул.

— Мы мало знаем о людях, но слышали, что ваши технологии примитивны по сравнению с нашими.

Я решила не обижаться на слово «примитивны».

— Так ты знаешь, что я человек?

— Сначала не знал. Шеп сказал мне. Как ты оказалась на этом рагульском корабле?

— Рагульском?

— Это вид, который летает на таких кораблях. Один глаз, бледная кожа.

— А, ну да. Я про себя называла их Дырочками, потому что они похожи на дельфинов.

— Дельфинов?

Я махнула рукой: сейчас не было времени обсуждать земные виды.

— Объясню в другой раз, — и я начала рассказывать, как заснула в своей постели на Земле, а проснулась на космическом корабле с несколькими другими женщинами, двое из которых были уже мертвы. Я рассказала, как произошло крушение и как мне удалось выжить, для меня самой это до сих пор было шоком. Он слушал с напряжённым вниманием, несколько раз сжимая кулаки, когда я описывала, насколько близка была к смерти.

— А потом, — сказала я, — ну, потом появились вы с твоими, э-э, друзьями, и, думаю, ты понимаешь, что было дальше, лучше меня. — Я поёрзала у него на коленях, глядя в его красивое лицо. — Мы возвращаемся?

Он резко вдохнул, и от меня не укрылось, как тень печали пробежала по его лицу. Он покачал головой.

— Нет, милая Энна. Мы не вернёмся.

— Это как-то связано с тем типом с хвостиком?

— Кем?

— Тем, кто держал меня… — я обхватила ладонями собственное горло.

Его лицо потемнело, уголки губ скривились в оскале.

— Да. Булт — наш дрексель, и…

— Подожди, что такое дрексель? — перебила я.

— Наш вожак.

— А, понятно. Продолжай.

— Он начинал как хороший воин, но время изменило его, и он стал эгоистичным. Я не знаю всех его планов на тебя, но хорошими они не были. Он угрожал тебе, и я уверен: он либо оставил бы тебя себе как домашнюю зверушку, либо продал бы виду, который дурно с тобой обращался бы, вроде улдани.

Моё чутьё насчёт Булта не подвело.

— Кто такие улдани?