Я потерял контроль рядом с самкой, с Энной. Прекрасной, нежной Энной. И продолжал терять его сейчас. Слова Шепа крутились в голове снова и снова. Она — всё. Она — всё. Она — всё. Старшие дриксонийцы, пережившие болезнь, упорно передавали нашу культуру тем из нас, кто был слишком молод, чтобы помнить. Первейшее правило — уважать самок, а значит, никогда не прикасаться к ним без их желания.

А я уже нарушил это правило. Я целовал её, прикасался к ней. Даже сейчас я ощущал её вкус на своём языке. Мой член, который редко давал о себе знать, болезненным колом упирался в бедро. Я напугал её. Её испуганные глаза, то, как она отшатнулась от меня, преследовали меня.

Я рубанул руками по дереву, с рыком врезался в него головными шипами. Моё тело покрылось испариной, пока столб не разлетелся в щепки — больше не столб, а груда деревянных обломков.

Я рухнул на колени, втянул мачете и обхватил голову руками. Мне не следовало убегать, но разочарование от невозможности общаться дошло до точки кипения. Дрожащей рукой я вытащил из кармана переводчик. Нужен только QR-чип, и он заработает. Достаточно маленькой схемы, и я смогу говорить с моей человеческой самкой, моей Энной.

Я сжал переводчик в кулаке и убрал обратно в надёжное место в поясе. Сейчас я, может, и не заслуживаю Энну, но я докажу, что достоин. Я спасу её из этого места, помогу нам общаться, а затем буду оберегать до конца наших дней. Я представил её улыбку и тот доверчивый взгляд, которым она смотрела на меня. Я смогу вернуть это. Со стоном я поднялся на ноги. Сегодня нужно всё продумать, а для этого стоит быть начеку. Собранным.

Выпив немного ква и закинув в рот несколько батончиков теина, я направился к очистителю, чтобы смыть грязь и пот. Когда я стянул штаны, мой член всё ещё стоял. Я нахмурился и сжал кончик — обычно это помогало снять напряжение в тех редких случаях, когда оно возникало. Но не в этот раз.

Стоя в очистителе, под струями горячего фильтрованного воздуха, очищавшего волосы и тело, я представлял милое лицо Энны. Её прекрасный рот и горячий влажный язык, сплетающийся с моим. Я хотел вобрать губами её грудь и попробовать на вкус сладкие соки между её ног. Шеп научил нас всему об удовольствии самок и поведал, что дриксонийские самцы издавна почитались легендарными любовниками. Я мечтал о дне, когда смогу показать это Энне, если она когда-нибудь удостоит меня такой чести.

Я обхватил член рукой и потянул, чувствуя, как гребни трутся о пальцы. С губ сорвался стон, и яйца сжались, налитые до предела. Я воображал тугое тепло тела Энны, когда войду в неё, когда подарю ей наслаждение. Я ласкал себя всё сильнее, откинув голову, клыки впивались в нижнюю губу. Её стенки сомкнутся вокруг меня, когда она достигнет вершины, а я буду врываться в неё снова и снова, вознося всё выше, пока не наполню её своим семенем.

С удивлённым возгласом я излился. Толстые нити семени ударили в стену очистителя, чтобы тут же исчезнуть. Ноги дрожали; я опёрся рукой о стену. Возбуждение почти не спало. Последний раз я кончал… может, пять полных солнечных циклов назад. Много, очень много оборотов. И это никогда не ощущалось так. Энна. Всё из-за неё.

Я выключил очиститель и быстро оделся. Сегодня ночью решающий момент. Я отвезу Энну на корабль за QR-чипом. Потом смогу ей всё объяснить. Надеюсь. А после мы исчезнем. Жаль, я не могу вернуть её домой, но это невозможно. Только рагулы способны путешествовать так далеко, и раз уж они её похитили, вряд ли скоро предложат отвезти обратно. Мы даже не можем вернуться на родную планету: улдани уничтожили все наши корабли во время Восстания. Мы были воинами-защитниками, патрулировавшими собственную атмосферу на кораблях ближнего радиуса, а не мародёрами, бороздившими другие галактики.

Я оглядел комнату в поисках ценностей, которые стоит взять. Имущества у меня было немного. Мотоцикл — самая ценная вещь, он служил мне пятьдесят циклов, треть моей жизни. Но взять его с собой не получится, слишком шумный. Надеюсь, кто-нибудь позаботится о нём. Я собрал всё необходимое и уложил в сумку. За ней придётся вернуться позже: разгуливать по лагерю с мешком за спиной — к вопросам.

А пока следовало появиться на людях. Если Булт догадается о моих планах, быть войне. В дверь резко постучали. Я осторожно приблизился. Взглянул в дверной глазок и с громадным облегчением увидел на той стороне не Булта, а Вая.

Я открыл дверь и жестом пригласил друга внутрь. Он был ниже меня, но крепко сложён и обманчиво силён. Когда-то он очень дружил с Гупой и с тех пор, как потерял его, стал другим. Казалось, после этого он быстро повзрослел, и я замечал, что он потихоньку сеет семена недовольства Бултом среди остальной клавы.

— Это правда? — спросил он, понизив голос, но твёрдо. Мне всегда это нравилось в Вае. Он не орал и не действовал импульсивно. — Ты сегодня нашёл самку?

Лгать не имело смысла. Слишком многие её видели.

— Да. Шеп говорит, она человек.

— Я слышал, Булт… — на его челюсти дёрнулся мускул. — Я слышал, Булт поднял на неё руку, пока ты не вмешался.

— Ты правильно слышал.

Он негромко выругался, и его мачете чуть приподнялись, прежде чем снова спрятаться под чешуёй.

— Он зашёл слишком далеко. Он забыл всё, чем мы были.

— Согласен, но у него всё ещё есть сторонники.