В другой комнате раздался грохот, за которым последовало бормотание, и я, вытянув шею, оглянулась посмотреть, кто это. Тарк не двинулся, его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, лоб нахмурен так, что я едва видела глаза.

В комнату вошёл ещё один Синий. Этот был старше, его тёмные волосы тронуты сединой, чешуя не такая блестящая. Лицо изрезано морщинами, и он ходил с тростью. Но он был красив, очень красив, с волевой челюстью и добрыми глазами. Он остановился в дверях, и я испугалась, что Тарк оторвёт ему голову за то, что прервал нас. Но Старший Синий не выглядел испуганным. Скорее, позабавленным. Он прошёл прямо мимо Тарка, будто тот не излучал волны смертоубийства, и приблизился ко мне.

Он взял сканер и начал водить им вдоль моего тела. Я позволила, потому что он меня не касался, и что-то подсказывало мне, что именно он отвечал за всю медицинскую атрибутику здесь. Мужчина заговорил снова, прежде чем медленно повернуться и взглянуть на Тарка. Тут я поняла, что он разговаривал с ним. Не со мной.

Тарк ответил что-то сквозь зубы. Старший Синий парировал несколькими отрывистыми словами, и, что бы он ни сказал, это разозлило Тарка ещё больше. Его хвост врезался в тарелку, с которой я ела, отправив её в дальнюю стену, после чего он вылетел наружу.

Я смотрела, как он уходит, и сердце упало. Мне не хотелось испытывать вину за прерванный поцелуй, но я жалела, что не могла объяснить ему причину.

Я безнадёжно посмотрела на Старшего Синего, и хотя он не мог меня понять, всё равно спросила:

— С Тарком всё будет хорошо?

Старший Синий лишь улыбнулся, легко положил руку мне на плечо и кивнул. Я позволила этому меня успокоить, потому что особого выбора не было.

Я с трудом понимала, сколько прошло времени, но, казалось, Старший Синий провёл добрый час, осматривая меня. Его прикосновения были нежными и профессионально-безразличными. И совершенно меня не заводили. У меня не было ни малейшего желания целовать Старшего Синего, несмотря на то что он был весьма привлекателен в духе седовласого красавца. Нет, ничего такого. Я просто хотела, чтобы Тарк вернулся. И пока время тянулось, я боялась, что он не сочтёт нужным вернуться.

4

Тарк

Мы построили поселение вокруг пятиэтажного бывшего жилого дома богатого улданийского города. Большая часть района пострадала во время Восстания, и все улдани бежали на восток континента. Почти все дриксонийские клавы — а нас было много — обосновались в брошенных улданийских жилищах. Пятый этаж практически отсутствовал, да и четвёртый изрядно обвалился, улдани сами разрушали собственные здания, чтобы сделать их непригодными для нас.

Но дриксонийские самцы многому научились с тех пор, как погибли наши самки. Мы научились быть изобретательными. Мы восстановили что могли и обжили то, что осталось. Большинство солнечных панелей удалось спасти, они давали энергию для кухонных блоков и очистителей. Мы делили всё по нормам, и хотя дрексель должен был эти нормы соблюдать, я знал, что Булт прикарманивает львиную долю энергии для себя. Грёбаный эгоист.

После освобождения от службы улдани мы, дриксонийцы, разбились на маленькие клавы, присягая на верность дрекселям, проявившим себя. Одни клавы по-прежнему поддерживали порядок — это всегда было нашей работой, — другие действовали вне закона. С некоторыми мы дружили, других избегали любой ценой. Поначалу Булт вёл нас путём праведных, но со временем жадность завладела им. Он разорвал связи почти со всеми союзниками и сосредоточился на грабежах. Я мог бы бросить ему вызов прямо сейчас, но Шеп прав. Энна никогда не будет в безопасности в клаве, особенно в той, где столько верных Булту. Даже если я убью его, найдутся те, кто захочет свергнуть меня.

Жить одиночкой — вот лучший выход. Ни клавы, ни братьев. Но со мной будет Энна, и она будет в безопасности. Я буду скучать по братьям, а больше всех по Шепу. После смерти родителей он взял меня под крыло. Я служил под его началом у улдани. Он был моим наставником и примером для подражания.

Я шагал к своей комнате, избегая смотреть на других самцов. Как один из старших членов клавы, я имел собственную комнату на третьем этаже. Впрочем, я ненамного старше. Я родился как раз перед первой волной вируса, которому понадобилось десять циклов, чтобы опустошить нашу популяцию. Младшим воинам, рождённым ближе к концу мора, часто приходилось ютиться вместе.

В уединении собственного пространства я выплеснул ярость на толстый деревянный столб, служивший мне тренажёром для боя. Мои мачете поднялись — острые как бритва лезвия, выходящие из чешуи на предплечьях, полосой через макушку и дальше по спине до основания хвоста. Я выпустил когти и принялся кромсать дерево. Щепки летели во все стороны, осыпая меня пылью и обломками, но я всё не останавливался.