Боль в груди не исчезла, но превратилась в дикую ноющую боль, как от слишком сильного ушиба. Горгульи наверху сгорбились ближе к краю, подергивая крыльями. Одна издала низкий, скрежещущий визг, от которого у меня пробежали мурашки по костям.

“ Принято к сведению, - пробормотала я. “ В заведении нет закусок. Я обязательно оставлю отзыв.

На этот раз тени на тропинке вели себя прилично, устремляясь вперед, вместо того чтобы пытаться подставить мне подножку. Казалось, их это… забавляло, холодным, шелестящим образом. Как будто они уже видели эту сцену раньше.

Вероятно, потому, что так оно и было.

Сколько людей прошли по этой дорожке к входной двери моей бабушки? Сколько сделали это добровольно, с глазами, горящими честолюбием? Сколько человек спотыкались, тащились или их несли?

Я подумала о Гидеоне, более молодом, отчаявшемся и разъяренном. Какая его версия переступила этот порог в первый раз?

Дверь ждала.

Вблизи он был больше, чем выглядел с конца тропинки. Возможно, он тоже немного вырос, потому что, конечно, так и было. Фиолетовые глаза молотобойца с волчьей головой, казалось, слабо светились, следя за моим приближением.

Я остановился, не доходя до каменной ступеньки.

Воздух здесь был таким густым, что можно было жевать. Магия давила со всех сторон, слой за слоем накладывая чары годами, может быть, десятилетиями. Я могла чувствовать, где пересекались разные эпохи: более молодые, острые знаки под более старыми, более тяжелыми; остатки защитных узоров, хрупкие и потрескавшиеся, под запутанной паутиной моей бабушки.

Я положил руку на свою метку в виде бабочки.

“Я не твоя”, — прошептала я дому, магии, женщине, которая все построила на том, чтобы владеть людьми. “Я никогда буду твоей”.

Затем я вздернул подбородок, ступил на последний камень и потянулся к железному кольцу на челюсти волка.

Металл был холодным.

Он впился мне в ладонь.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы постучать и начать поиски Гидеона.

Без названия

Глава Тридцатьшестая

У молотка с волчьей головой так и не было возможности произвести свой драматический удар.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись железного кольца, дверь открылась с мягким самодовольным щелчком и бесшумно повернулась внутрь на петлях.

Конечно, так и было.

Тень наползала из проема, прохладная и тяжелая, неся с собой слабый запах старого камня, сырости и чего-то слабо сладкого, похожего на увядшие розы, слишком долго оставленные в вазе.

- Войдите, - промурлыкал голос откуда-то из глубины дома.

Не жрица. Голос принадлежал самому месту. От него несло старой магией и мнениями.

Я переступил порог.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, была о том, как выглядела бы внутренняя часть ночного кошмара, если бы ночные кошмары наняли декораторов по интерьеру.

Передо мной простирался огромный зал, длиннее, чем могло поместиться внутри здания, которое я видел снаружи. Пол был из полированного черного мрамора с прожилками серебра, настолько идеально отражающего свет, что на какую-то дезориентирующую секунду мне показалось, что я иду по луже чернил. Мое собственное отражение последовало за мной под ногами, бледное и призрачное, слегка запоздалое.

Высокие узкие окна тянулись вдоль одной стены, их стекла были такими темными, что я не мог разглядеть, смотрят ли они на что-то реальное или просто на еще большую тень. Тяжелые шторы из темно-винного бархата обрамляли их, расшитые тонкими извилистыми символами, которые слабо мерцали, когда я искоса поглядывала.

На противоположной стене чопорными, внушительными рядами висели портреты. Люди, в основном женщины, в строгих черных одеждах, расшитых драгоценными камнями, смотрели на меня сверху вниз. Кто-то смотрел прямо перед собой, кто-то слегка в сторону; у всех была определенная жесткая линия рта, холодность в глазах. Каждые несколько кадров появлялся мужчина, никогда не один, всегда в стороне, как запоздалая мысль или аксессуар.

Я не слишком приглядывался к семейному сходству.

С высокого сводчатого потолка свисали хрустальные люстры с каплевидными призмами, которые улавливали скудный свет и дробили его на тонкие, анемичные радуги. Свечи в них горели странным голубоватым пламенем, которое почти не давало тепла.

Горгульи были не только снаружи.

Те, что поменьше, в половину моего роста, сидели на каменных пьедесталах по краям зала, сложив крылья и разинув рты в беззвучном рычании. Их глаза слабо светились, они следили за мной с таким же нервирующим вниманием, как и их более крупные собратья на крыше.

“ Уютно, ” пробормотала я. Мой голос растворился в похожем на пещеру пространстве, как будто я уронила его в колодец.

“ Гидеон? Я позвала громче.

Звук отразился от меня, слегка искаженный.

...Гид—Гид—он...

Ответа нет.

Я сделал несколько осторожных шагов вперед.

В дальнем конце большой зал разветвлялся на множество коридоров, похожих на трезубец потенциальных плохих решений.