“ Я прошу вас подумать, не использует ли кто-то наше прошлое против нас. Я перевела дыхание.

Внимание Кигана обострилось, когда он наблюдал за толпой, и Ардетия взглянула на меня, слегка приподняв бровь, как будто пытаясь понять, к чему я собираюсь это отнести.

Женщина в фартуке нахмурилась. - Что это вообще значит?

“Я говорю... Я начала отвечать, но родинка у меня на бедре вспыхнула, вызвав резкую вспышку жара, от которой у меня перехватило дыхание, и я замерла.

Толпа продолжала переговариваться вокруг меня, голоса перекрывались, сапоги стучали по булыжникам, но мое внимание сузилось, пока все остальное не стало казаться далеким.

Что-то промелькнуло на краю моих мыслей, и я понял, что за этим последует.

Посмотри на них, Мейв. Посмотри, как легко ими управлять...

Шепот в моей голове был тихим, но в нем была такая точность, что его невозможно было игнорировать.

Без названия

Глава двадцать девятая

Ты не сможешь починить то, что я порвал давным-давно. Я думал, ты знаешь это, внучек.

В голосе Жрицы слышалось легчайшее веселье, как будто она наблюдала откуда-нибудь с комфортом, потягивая чай, в то время как моя жизнь кипела вокруг меня. Для нее это была просто игра, и так было всегда.

Еще одна мысль попыталась пробиться к моей бабушке, но я отогнала ее, как могла, зажмурившись.

Киган пошевелился рядом со мной, как будто почувствовал перемену в моей позе.

“ Мэйв? - тихо позвал он, обращаясь только ко мне.

Я с усилием вдохнула через нос, сосредоточившись на запахе тыкв, осеннем воздухе и присутствии Кигана.

Шепот повторился, легкий, но настойчивый.

Это то, что ты защищаешь. Это то, за что ты готов умереть? Ссорящиеся горожане? Они не сделали бы того же для вас.

Гнев вспыхнул так быстро, что напугал меня.

Это не было направлено против горожан.

Это было в дерзость ее попытки использовать мой страх, как будто это был ее собственный инструмент.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

“Ты не можешь рассказывать о моей деревне”, - тихо сказал я.

Несколько голов повернулись в замешательстве. Они подумали, что я обращаюсь к ним.

Взгляд Кигана резко метнулся ко мне, как будто он услышал что-то еще в моем тоне.

Я повысил голос, чтобы его разнесло над толпой.

“ Ты хочешь знать, где они были, когда Стоунвик нуждался в них? - Где они были? - спросил я, посмотрев сначала на краснолицего мужчину, затем на орка, стоявшего с раскрытыми руками. “Ты хочешь поговорить о том, кто ушел первым, кто закрыл дверь, кто решил, что безопасность означает, что все ведут себя одинаково?”

По толпе пробежал ропот —тревожный, оборонительный.

“Не все такие сильные, как Киган. Он остался, в то время как его семья покинула его.” Я обвела взглядом толпу, и мой взгляд нашел моего отца и Серебряного Волка. “Представь, каково это, должно быть. Представь, что это с ним сделало”.

Снова шепот.

“Моя мать хотела спасти меня, поэтому сбежала. Делает ли это ее плохим человеком? Делает ли это меня хуже?” Я приподняла брови, когда слова застыли на месте.

“Но что более важно, спросите себя, кому выгодно, чтобы мы снова задавали этот вопрос сегодня вечером? Должно ли это привести нас к волшебству?”

Женщина в фартуке моргнула. - Что ты хочешь сказать?

Я с трудом сглотнула, и воспоминание о письме моей матери тяжестью давило мне на ребра, и ее словах, Обращенных к жрице, это означает контроль.

“Что-то происходит с Подопечными. Есть давление. Есть тестирование. Есть манипуляции. Жрица пытается получить контроль через разделение, и это не в первый раз. Мы должны спросить себя, что означает магия? Для каждого из нас это по-разному, но бьюсь об заклад, никто из нас не хочет, чтобы это означало, что Стоунвик попадет в лапы Шедоуика.

Выражение лица Ардетии смягчилось. Глаза Беллы сузились, став острыми, как у хищницы.

И есть причина, по которой все это сейчас накаляется. Страх распространяется быстро. Быстрее, чем правда. И кто-то там точно знает, как его размешивать ”.

Младший оборотень уставился на меня, его грудь поднималась и опускалась. “Ты хочешь сказать, что это ... магия?”

“ Теневая магия, и я не говорю, что твой гнев не может быть настоящим. Ты чувствуешь это, и это твое право. Но в данный момент это перерастает в нечто большее”.

На мгновение вся улица затихла.

Затем из глубины толпы донесся голос, грубый и дрожащий.

“Мой сын заболел во время проклятия. Мы с мужем просили помощи, но Стоунвик не мог ничего предоставить, поэтому мы уехали ”. Слова женщины запинались, прежде чем она выдавила их снова. “Это было не для того, чтобы отказаться от того, откуда мы пришли. Речь шла о выживании, но это всегда было нашим домом. Вот почему мы вернулись сейчас. - Ее голос дрогнул на последнем слове.

Звук разнесся по улице, словно камень, упавший в стоячую воду.

Слова повисли в воздухе.