Не нежно, а резким, дрожащим дыханием, которое раскалывало камень и раскалывало тишину. Магия вокруг нас поднялась, но не в знак победы, а в виде явного сопротивления, как будто старые заклинания, удерживающие все вместе, напирали на волну, которой они больше не могли противостоять.

И на одну остановившуюся секунду воздух задрожал от открывшейся возможности.

Я встал, или, может быть, меня подняли. У меня не осталось сил на ноги, но Изгородь удержала меня. Корни, зарывшиеся глубоко под Академию, потянулись вверх, но не для того, чтобы поймать меня, а чтобы унести. Я задыхалась, была невесомой, переполненная силой, которая принадлежала не только мне. Это было наше. Академия. Земля. Свет. Каждое произнесенное мной заклинание было искрой, раздутой в пламя.

Где-то позади себя я услышал крик Новы, ее голос был полон заклинаний. Ардетия плела щит, который слабо поблескивал правдой и самопожертвованием фейри. Стелла, шипя, как чайник, находящийся на грани закипания, защищала коридор от того, что последует дальше. Киган двигался сквозь тень, как ураган, обнажив клинок, не сводя глаз с символов, которые начали проступать сквозь стены.

Но я почувствовал это еще до того, как кто-либо произнес хоть слово.

Он был здесь.

Не шепот Гидеона.

Не тень.

Он.

Твердый. Настоящий.

Нарушая границы того, что должно было его сдерживать.

Потому что проклятие не снято.

И Лунный луч почти исчез, когда последнее перышко света погасло в стропилах. Дверь напротив зала, которая оставалась запечатанной с того дня, как Академия закрыла свои ворота, взорвалась внутрь.

Тьма не рассеивалась. Она наступала.

Сквозь него прошла фигура, окруженная искаженным эхом магии, которое завывало, как ветер в мертвых деревьях. На нем был темный, как смоль, сюртук с высоким воротником; волосы зачесаны назад, как у дворянина, одетого для войны. Но его глаза, эти ужасные, знакомые глаза, светились едва заметным огоньком жестокости. Холодный. Терпеливый. Расчетливый.

Он улыбнулся.

- Ты же не думал, что я пропущу последний момент, а?

Зал напрягся.

Киган шагнул вперед, позвякивая клинком. - Тебе здесь не рады.

Взгляд Гидеона скользнул по нему, почти лениво. “О, Киган. Все еще играешь в верного волка. Все еще притворяешься, что верность - это не просто еще одна цепь.

Киган не ответил.

Ему это было не нужно.

Потому что я встал между ними.

- Я же говорил тебе, - сказал я хриплым, но сильным голосом, - это место никогда не будет принадлежать тебе.

Гидеон наклонил голову, его жестокая улыбка исказилась. “И все же я вошел через парадную дверь”.

Температура упала. Все окна по углам покрылись инеем. Свет на полу сгустился плотнее, почувствовав вторжение. Магия пронзила фундамент.

“ Потому что проклятие не снято, ” сказала я срывающимся голосом. - Но оно будет снято. И когда это произойдет, тебе больше нечего будет крутить”.

“ Милая кустовая ведьма, ” сказал он, подходя ближе. “ Тебе следовало позволить Лунному лучу сделать свое дело. Но вместо этого ты потратил их впустую на салонные фокусы и надежду.

Он поднял руку.

Воздух исказился.

Магия вырвалась наружу, но не молнией, а волной давления. Реальность исказилась. Чары рассеялись. Казалось, сам воздух свернулся внутрь, как бумага.

Нова мгновенно парировала, ударив посохом по камню.

“Защитите линию!” - крикнула она, и ее голос отозвался таким эхом, какого никогда раньше не было.

Сила силы Гидеона ударила как гром. Стена позади меня треснула. Куски мрамора разлетелись вдребезги, как стекло, но щит выдержал.

Едвали.

“Я справлюсь!” Я закричала, выставив руки вперед. “Дайте мне пространство!”

Нова и Ардетия вложили все силы в щит. Киган низко пригнулся, скользя по каменному полу. Стелла бросила волну холодного света на потолок, рассеивая тьму, которую Гидеон навис над нами.

Но он продолжал идти.

Как будто все это было игрой.

Как будто это было не крещендо, а всего лишь испытание.

“ Я знаю, что ты скрываешь, ” сказал он, не сводя с меня глаз. “ Я видел это. Когда ты думал, что вытолкнул меня вон, ты впустил меня внутрь. Осколок, проблеск...

У меня перехватило дыхание.

Он блефовал.

Он должно быть, блефовал.

Но его ухмылка сказала мне, что он увидел достаточно.

“Интересно, что сделала бы Академия, - медленно произнес он, - если бы узнала, что ты держишь так близко к сердцу. Если бы оно осознало, что само проклятие душит, это, возможно, было бы не самым худшим, что когда-либо пробуждалось ”.

Облегчение охватило меня, когда я поняла, что он говорил не о спрятанных древних существах.

Но я не понимал, о чем он говорит.

Итак, я потянул.