Вблизи он все еще выглядел изможденным, черты лица притупились от лихорадки и тысячи невидимых битв, но под усталостью скрывалась сталь. Такой, который находишь только тогда, когда добрался до самого дна и продолжал копать, пока не наткнулся на что-то, что не разбилось.

“Зачем ты это делаешь?” - тихо спросил он, как будто вопрос был адресован вовсе не толпе, а нам двоим, спрятавшимся на виду в центре двора. “Почему ты пытаешься дразнить Мэлора, когда знаешь его силу? Ты знаешь, на что он способен”. Его челюсть сжалась, и на мгновение показалось, что он покачнулся. Мой отец придвинулся ближе с другой стороны от меня, готовый поддержать его, но Киган поднял руку. “Не надо”.

Я взглянула на отца и снова на Кигана.

- Знаешь, - продолжал Киган грубым голосом, - мы чуть не проиграли бой той ночью, если бы не...

Он позволил словам растрепаться и плыть по течению. Ему не нужно было заканчивать их.

“Для Серебряного волка”, - сказала я, и имя слетело с моих губ, как ключ, который всегда подходил к замку. “Твоей матери”.

Он коротко, с болью кивнул, и двор, казалось, задышал вокруг нас, как будто сама земля вспомнила ночь, когда она вернулась.

Я перевела дыхание и позволила ему унять глухой стук моего сердца.

“Итак, почему?”

“Потому что Мэлор не управляет судьбой”, - сказал я. “Он никогда этого не делал. Он хулиган, который принимает страх за судьбу. Его грубая сила не сдержит ни магии на этих улицах, ни песни в Палатах Академии. Если он увидит, что мы не боимся открыто выступать, ему придется прекратить шептаться и передать наилучшие пожелания. Тогда все кончено. Так или иначе.

Глаза Кигана искали мои. Что бы он там ни увидел, его рот скривился в нечто, что не было ни улыбкой, ни капитуляцией.

- Ты планируешь вызвать бурю, - пробормотал он.

“Я планирую назначить это на вторую половину дня и подать чай”, - сказал я. “Мы не мыши, шныряющие по стенам. Мы из Стоунвика”.

У него вырвался смех, грубый, недоверчивый и теплый. Он тихо зазвенел в сером воздухе, и я жадно спрятала его, как талисман.

“ Клянусь луной и костным мозгом,… Я не могу поверить в твою силу. Он сделал паузу, и юмор сменился чем-то более мягким. “Я не могу поверить в твою стойкость”.

- Должно быть, волчья поговорка.

Он улыбнулся.

“Это просто значит, что я слишком упрям, чтобы спуститься вниз”, - сказал я, стараясь придать себе легкости, и у меня почти получилось.

Он не дал мне уклониться.

“Нет”, - сказал Киган. “Это значит, что Академия сделала правильный выбор”. Он тяжело сглотнул. “Теперь я полностью понимаю, почему он выбрал тебя”.

Я почувствовала эти слова, как теплую руку между лопатками, удерживающую меня в вертикальном положении. Часть меня хотела опустить глаза, сменить тему, пошутить о том, что Академия также выбрала Туоббла для выполнения поручений по приготовлению чая, и это, безусловно, противоречило ее суждению. Но я этого не сделала. Не в этот раз. Я позволил похвале дойти до меня. Затем я вдохнул странную, пылающую боль, которую она оставила.

“ Хорошо, ” сказала я мягче, чем хотела. - Потому что мне нужно, чтобы ты тоже в это поверил.

Мы постояли там с минуту, пока грохот и гул во дворе позади нас не стихли, сформировались группы, и инструкторы начали отводить студентов к краю.

Киган наблюдал за ними всеми, а я наблюдала за ним, и в этом крошечном проблеске покоя я позволила себе вспомнить поцелуй в его комнате. Тепло и нежность, то, как дрожала его рука, когда он притянул меня ближе, как человек, цепляющийся за что-то твердое.

- Тебе не следует вставать с постели, - повторил я, уже тише.

“ Тебе не следует попадать в шторм, ” ответил он. - И все же мы оба здесь.

“Справедливо”.

“ Где Туоббл и Сконк? - спросил он.

Я замерла, зная, что они были с Гидеоном.

- Кто знает, что с этими двумя?

Он слегка наклонился ко мне, не касаясь, но достаточно близко, чтобы его тепло пробилось сквозь прохладу.

“То, что ты сказал вслух, - добавил он, - о превращении слабости в силу, о том, чтобы заставить Малоре наблюдать, как мы это делаем”.

Я улыбнулся. - Это было не просто для вида.

- Я знаю.

Он не сказал, что я храбрая. Он не назвал меня безрассудной. Он не сказал мне остановиться. Он просто стоял рядом со мной, и иногда это самая громкая речь, которую умеет произносить любовь.

Академия гудела под нами, тихо и удовлетворенно, как кошка, мурлыкающая под ботинком.

Через двор промаршировал Твоббл в позаимствованном у префекта кушаке на три размера больше, чем нужно, и выкрикивал команды.

“ Постройтесь в стройную шеренгу! И если кто-нибудь украдет мою булочку, пусть у вас вечно чешутся пальцы на ногах. Группа студентов захихикала; один из шокированных эльфов запустил ему в голову кусочком сахара. Тот отскочил от его редких волос. Он выглядел лично оскорбленным и затем положил это в карман на потом.