Как только бар закрывается, я направляюсь в пентхаус.

Пентхаус похож на склеп, горизонт Хьюстона мерцает сквозь стекло от пола до потолка, словно жестокая насмешка над моим успехом.

Кровать возвышается в углу, простыни чистые, нетронутые, но я снова вижу ее там — одна туфля болтается у нее на ноге, юбка задралась, обнажая мягкий изгиб бедра.

Воспоминание о ней сохранилось в моей памяти, теплое и мимолетное, пронзающее напоминание обо всем, что я потерял.

Потерялся?

Это чушь собачья, и я это знаю. Я бы все это выбросил.

Я наливаю еще виски, бутылка тяжелее, чем должна быть, рука дрожит, когда янтарная жидкость плещется в стакане.

Часы моего отца поблескивают на ночном столике, их тиканье является безжалостным напоминанием о его ошибках. Чувствовал ли он это, когда увозил мою мать? Эта пустота, гложущая боль, как будто он вырвал собственное сердце и назвал это победой?

Я был так уверен, что никогда не стану им, так уверен, что построил что-то неприступное. Но вот я здесь, смотрю в ту же бездну, мой выбор бередит те же раны.

Я опускаюсь на диван, пульс города - слабое, насмешливое эхо моего собственного.

Правда - это лезвие у меня под ложечкой: отослать ее было самой большой ошибкой в моей жизни.

У меня был выбор, и я сделал неправильный.

Мой телефон молчит на кофейном столике, экран темный — ни сообщений, ни звонков, потому что она не перезванивает.

Я этого не заслуживаю.

Мучая себя, я открываю видео, которое она прислала мне тем вечером после того, как встретилась со своими друзьями на "счастливый час".

Видео высокого разрешения, и я вижу каждую ее деталь, когда она снимала одежду и, затаив дыхание, отвечала на каждую мою команду.

Мое имя сладко звучит на ее губах. От ее тихих стонов мой член становится твердым. И ее содрогающийся оргазм - это материал из эротических снов.

Видео заканчивается, но мой разум подсказывает мне больше… Образ ее, стоящей в моем кабинете, голос срывается от эмоций.

И теперь, в тишине этого пустого пентхауса, у меня не осталось ничего, кроме груза того, что я потерял — стеклянного королевства, и не осталось никого, с кем можно было бы им править.

Глава Двадцатьшестая

Глава Двадцатьшестая

Ксавье

В зале заседаний пахнет прокисшим кофе и отчаянием, воздух сгущается от тяжести проваленной сделки. Приобретение Локхарта — мой альбатрос — висит над нами, как гильотина.

Бухгалтер-криминалист, жилистый мужчина по фамилии Кесслер в постоянно сползающих на нос очках, стоит во главе стола, его ноутбук отбрасывает холодный отсвет на полированное красное дерево.

Уолт сидит справа от меня, его челюсть напряжена, пальцы выбивают беспокойный ритм по подлокотнику. Остальные члены совета ерзают, их глаза мечутся между экраном Кесслера и мной, ожидая, когда упадет топор.

Я настояла, чтобы Уолт был здесь. Ему нужно это увидеть, почувствовать боль от собственных ошибок. Он неплохой человек — просто упрямый, одержимый желанием раздуть семейное наследие, даже если для этого нужно разрушить разум бульдозерами. Его преданность "Блэквелл Энтерпрайзиз" непоколебима, но его суждения? Это было омрачено амбициями, и я не невиновен в том же грехе.

Кесслер прочищает горло, поправляя очки. “Финансовые показатели хуже, чем мы ожидали”. Его голос отрывистый, четкий, как будто он препарирует труп. “Проблемы с денежными потоками у Локхарта были не просто завышенными активами или отсрочками от поставщиков. Мы раскрыли преднамеренное введение в заблуждение”.

У меня скручивает живот, но я сохраняю каменно-холодное выражение лица. Голос Серафины эхом отдается в моей голове, ее предупреждение тем субботним утром, когда она сидела напротив меня, ее глаза были в синяках от усталости, но яростные от убежденности. - Цифры не сходятся, Ксавье. Мне следовало прислушаться. Вместо этого я позволил Уолту и Рейнольдсу ослепить меня, позволил моей гордости и паранойе сжечь единственного человека, который пытался спасти меня.

- Продолжай. В моем голосе слышится угроза заставить кого-то заплатить.

Кесслер переходит к новому слайду - электронной таблице, сплошь усеянной красными флажками. “Мы отследили серию платежей, замаскированных под гонорары за консультации, на общую сумму более двух миллионов долларов. Они были переведены через подставную компанию на Кайманских островах на счет, связанный с Эллиотом Рейнольдсом.

В комнате становится тихо, тишина такая тяжелая, что может раздробить кости. Пальцы Уолта замирают на середине барабанной дроби, лицо бледнеет. “ Рейнольдс? Он задыхается, неверие борется со страхом.