«Столкновение с одичавшей нодианской сущностью — предложение с высоким уровнем риска», — говорит Керн. «Но у тебя уникальное положение, чтобы прийти на помощь тому мириному, что в ней есть, если оно было повреждено или утрачено».

— Потому что я была её пациентом?

«Да, буквально». Сказано так, что ясно: есть и большее. Алис скрежещет зубами и испытывает желание ткнуть паука-робота пальцем в глаз.

Через комнату второй робот шевелится, его конечности на мгновение подёргиваются в воде, прежде чем принять свёрнутую позу. Их — их же — сообщение приходит прямо через виртуальную связь, без реальной портиидской пляски или помахивания педипальпами.

«Мы я курировали, — курировал, — твою процедуру», — объясняет Портифабиан несколько подрагивающе, двумя вариантами одной и той же фразы. «Как только ты убедилась в необходимости безопасности я это был я ты просто распорядилась я работал я ты мы». Момент сброса, внутреннее равновесие качается туда и обратно, затем, с большим спокойствием, они говорят: «Твоё отрицание реальности вело к самоповреждению и к угрозе для корабля. Ты была подвержена фугам, в которых проигрывала галлюцинаторные эпизоды памяти. Решение Миры было — высокий риск не рекомендовано единственный вариант. Ты согласилась дала согласие не было выбора».

Алис распутывает это.

— На что я согласилась?

Неловкое молчание между тремя (четырьмя) из них.

«Ты приняла нодианскую сущность — Миру — в саму себя», — говорит Керн. «Не просто как пассажира. Ты дала Мире разрешение перекроить твой мозг, по сути. Соединить тебя с твоими собственными органами чувств, возможно, с дополнительными органами чувств. Заземлить тебя в реальности, через доступ к более широким ресурсам нодианской сущности».

Алис несколько раз кивает.

— Ага. Ладно. Хорошо. — Она не чувствует, что соглашаться на такое было мудро, учитывая то, что ей только что рассказали, но, по всей видимости, на тот момент это был лучший вариант. И вот теперь она здесь, определённо ощущающая себя несколько более заземлённой. — А что случилось после того?

«После того — ничего нет», — терпеливо объясняет Керн. «Процесс продолжается. Мира по-прежнему внутри тебя».

9.8

День у Неко Касмар не задался. Ей показалось, что стало заметно лучше, после того как её впустили обратно за стены Форда Четырёх Драконов, но это в основном потому, что она забыла всё то «принесение в жертву лесу», от чего она изначально и убегала. Эллан, Главный Охотник, вернулся раньше неё, так что как только она оказывается за воротами, её хватают. Никакого больше выманивания её мирно в лес, туда, где стоят кровавые камни. Её собираются связать и понести туда, чтобы совершить дело.

Но затем — эта штука, фигура женщины, — что пришла за ней. Неко судорожно про неё лопочет, говорит, что это какое-то лесное чудовище, какого больше никто не видал. Говорит, что это чудовище, что пожирает чудовищ, и носит человеческий облик. В лесах есть Дичь, но это просто заражённые люди, их разум распадается, а из внутренностей и кожи прорастают грибы и вылупляются жуки. Это — что-то другое.

Неко тащат на стену — посмотреть вниз, на эту невзрачную гостью. Идёт какой-то разговор, пришелица говорит странным гнусавым голосом, как будто кто-то передразнивает монотонную казённость архивистов. Приходит Главный Инженер, крепко сбитый мужчина по имени Удин. У них с Неко когда-то что-то было, только всё сошло на нет, и тот факт, что она нигде не числится ничьей любимицей, и есть причина, по которой её выбрали для подношения. У Удина один из тех приборов-считывателей, что используют, когда, возможно, кто-то заражён. Он наводит его на пришелицу и говорит, что она не Дичь, но и не человек. Для большего пришлось бы взять образцы. Он ухитряется бросить виноватый взгляд искоса на Неко. Больше извинений от него ждать не приходится. Ей одновременно хочется ткнуть его ножом и подольститься к нему.

— Стреляйте в тварь, — говорит Эллан, — и они стреляют. Не помогает. Неко могла бы им это сказать. Все таращатся на явно очень даже живое женское подобие внизу, сращивающееся заново без всякого видимого дискомфорта. Затем Неко разрешают повторить всё насчёт прежних её встреч, и на этот раз её слушают.

Штуковина внизу продолжает окликать их, но всем ясно, что это какая-то новая уловка мира. Ни при каких обстоятельствах в их общину её не впустят. Иногда все подношения и вся кровь не могут притупить злобы планеты, и монстры придут и наедятся до отвала, и тогда просто приходится драться.

Внизу собирают отряд крепких бойцов. Ружья, рубящие клинки, топоры. Возможности этой пришелицы к восстановлению, — рассуждает Эллан, — должны иметь предел. Разрубить её на достаточное число кусков и закопать раздельно. Удин даже хочет один для изучения. Всего один маленький кусочек. Страх переходит в энтузиазм. Это всего лишь одна сущность размером с женщину, а не огромный рой пожирающих насекомых или туша-громила, утыканная рогами и клыками.

— Не надо, — уговаривает их Неко, — но окно для того, чтобы её слушать, как выясняется, закрылось.