Алис — нет, Мире — теперь двигаться легче. Она поспевает за убегающей женщиной с ружьём. За той, что её застрелила, а затем оказалась свидетельницей её кровавого перерождения. Мира, обновлённая, как феникс. Всё ещё увязающая в системе отсчёта Алис и пытающаяся сообразить, что вообще происходит. Она вполне уверена, что Алис не имела привычки выходить из туши мёртвой свиньи, как некая Венера Анадиомена из мясной лавки. Во всяком случае, в Объективной Вселенной (эту формулу они с Алис сочинили вместе, на терапевтических сессиях). Это по-настоящему. Она это чувствует на уровне зернистости и связности, превосходящем симуляцию, с которой у прежних её «я» был опыт. Мудрость, которую она принялась передавать Алис. Затем, пока эта мудрость в Алис вызревала, она решила смотаться на прогулку на безумном садовом корабле. И вот она здесь. На планете, вся в крови, не совсем понимающая, что происходит.

Она — Мира. А кто такая Мира? И кто все эти прочие люди, теснящиеся прямо под поверхностью, среди которых и сама Алис? Они — это она? Она — одна из них? Она — они все? На мгновение её ум трескается, когда внутренний легион вздымается, чтобы её захлестнуть, но она вспоминает некоторую мысленную дисциплину. Ту дисциплину, что требуется для обладания рассудком. Ей нужно ядро «я», чтобы быть собой. Она вцепилась в Алис после травмы крушения, но теперь это ядро вспоминает себя как Миру. Дай этой орде выкипеть изнутри — и она станет никем. Она бывала никем прежде — давно, очень давно. Это оказалось не так весело, как быть кем-то. Итак: имя мне Мира, хотя нас легион.

Пока она преследует, она видит ситуацию с точки зрения своей добычи. Знает себя как безжалостную фигуру из кошмаров, которая никогда не остановится, и что быть настигнутой ей — значит столкнуться со смертью. Даже при том, что она выглядит как Алис, — что само по себе для ночных кошмаров сырьё некудышное. Она задумывается, не окликнуть ли ей женщину с ружьём, не заявить ли о мирных намерениях. Указать, что из них двоих только у одной есть ружьё, и она им воспользовалась! Откуда же тогда этот странно перевёрнутый расклад силы, при котором преследует Мира? Может, женщина хочет поменяться ролями, теперь погонять за Мирой? Наверное, дело уже прошло эту стадию.

Впереди какая-то огороженная община. Лес перед ней на некоторое расстояние жестоко вырублен; там есть поля, но в основном просто открытая земля. Добыча Миры бежит, и наступает нервный момент, когда кажется, что те, что внутри, ей ворот не откроют. Она кричит и вопит, тычет назад, в сторону Миры, которая любезно вышла из леса. Этого, по всей видимости, достаточно, и её впускают. Ворота смыкаются задолго до того, как Мира могла бы до них добраться, но она вежливо замедляется по мере приближения, поднимая руки, чтобы обозначить общую свою благорасположенность.

Стены протяжённые, из дерева. Место — крепость. Есть башни, и Мире думается, что возделанная земля должна быть и внутри, не только снаружи. У всех тут явно на первом месте оборона. Встретившись с частью местной фауны, она это может понять.

Много людей. Она их чувствует на очень базовом уровне. Огромное толпящееся сонмище индивидуумов, у каждого из которых были собственные приключения. Целый пиршественный шведский стол опыта.

Мира одёргивает себя. Не так думают в присутствии свежих, вкусных незнакомцев. Она выше этого. Она бывала ниже этого, но это было давно, и она помнит, куда это ведёт. Она будет хорошей. Она будет помнить, что она — Мира.

Со стен её окликают голоса. Она видит ружья и другое оружие, что демонстрируется. Она ободряюще машет им рукой, но они не открывают. До неё долетают их слова. Странные, потом уже менее странные. Она вспоминает, прослеживая этимологические ниточки. Язык, знакомый ей от Панвидовых Людей, привезённый на ковчегах. Изменённый, с иным акцентом, с несколькими терминами, которых она не знает, но с ним можно работать.

— Здравствуйте! — кричит она, — Я — терапевт!

9.5

— Расскажи мне, — говорит Алис.