Мы плетём мифы. Эта мысль пришла Котт, такая же бесполезная, как почти все мысли. Крайне негативная тирада Пила каким-то образом породила ещё более токсичный позитив. Они собирались вернуть приёмники в строй. Разве они не гении? Котт, которая в этот миф не верила, тем не менее чувствовала, как его огонь бежит у неё в жилах, как коварный наркотик. Она рационально знала, что вселенная безмолвствует. Или, нет, вселенная идёт своим чередом, как и всегда, но на человеческом масштабе не осталось ничего, что могло бы к ним обратиться. Финальный сигнал с Земли вырубил всё, что ещё работало. Всеохватывающая электронная смерть, исходившая от умирающего мира, который не желал допустить, чтобы что-то его пережило. И всё. И всё же остальные разговаривали о воскрешающей цивилизации, о кораблях, что прямо сейчас в пути, обо всех сигналах, что льют мимо них. Спасите нас, о великие гении! Мы теперь видим свои заблуждения! Будьте нашими вождями! Будьте нашими богами! Котт смотрела, как каждый из них берёт дикую спекуляцию соседа и делает из неё трамплин, чтобы закрутить ещё более оптимистичную версию того, что там снаружи. Пил, сам объявивший кислую эпитафию человеческому роду, сменил свои рецепты и теперь был так же безумен, как любой из них.

10.2

К тридцать восьмому дню, по мере того как отключение реактора всё приближалось, а воздух становился всё спёртее, она пристрастилась бродить. Просто ходить по тёмным коридорам, с лампой в руке. Заглядывать во все чужие каюты. Двери у всех были уже вскрыты, содержимое разорено, во всём, что кто-либо хотел утащить в командный узел, где воздух прямо сейчас был свежее и прохладнее всего. Где к концу будет теплее всего.

Она думала о той волне электронной смерти, что расходилась от Земли. Как вымирание, что-то неотвратимое. Ничего не поделаешь, потому что к тому моменту, как ты её замечаешь, своё дело она уже сделала. Динозавры смотрят вверх и видят астероид. Поздновато на этой стадии эволюционировать какие-нибудь орбитальные системы обороны. У «Панкреатора» защита была. Электронная безопасность высшей категории. Ровно такая, что стояла бы и на Земле. Она догадывалась, это ведь отчасти её ремесло, что всепожирающий вирус зацепился как раз за эти первые оборонные рубежи, чтобы проникнуть внутрь.

Земля и раньше переживала массовые вымирания. Скорее всего, и жизнь, и, в частности, люди, на Земле теперь выживут. В наименее токсичных её частях. Тех участках планеты, что естественным образом поддержат ту разрежённую популяцию, что переживёт войну. Регионы без химического оружия, без рукотворных чумных эпидемий, и без каких бы то ни было убийственных дронов, у которых приёмники не работали в момент нажатия рубильника. Ну, — война.

Её тошнило всё время, пока она бодрствовала, а спать она не спала никогда. Она начинала подозревать, что оно и к лучшему, что все они скоро помрут, потому что иначе это стало бы неплохим рабочим определением ада.

Пока реактор дохрипывал последние стадии своих циклов, они сталкивались с целым набором проблем. Скрубберы воздуха каким-то образом всё ещё фильтровали атмосферу, хоть и с меньшей эффективностью, из чего следовало, что при их проектировании кто-то отработал сверх положенного, и очередь Котт крутить рычаг насоса подойдёт довольно скоро. Еды почти не осталось, потому что фабрикаторы были обесточены так же, как и всё остальное. Милнер наскоро вернул бак регенерации воды в половинчатую работоспособность, но она сомневалась, что тот справляется как надо. Плюс всем приходилось мочиться в одно и то же ведро. Вероятно, ещё одна причина, по которой её тошнило.

Так что она ходила. Тратила калории и пот, но ей нужно было уходить подальше от остальных. Она носила с собой лампу и кислородную маску, выломанную из одного из аварийных шкафчиков, на случай, если попадётся плохой участок воздуха. Иногда она гасила лампу. Коридор был просто большой закольцованный обвод, в конце концов. Она могла идти вдоль его дуги, пока впереди не покажется свечение командного узла. Даже не узла, разумеется, потому что он находился на вращающемся кольце. Собственно центр колеса «Панкреатора» — это мёртвый груз самого реактора. Тот и был точкой опоры их вселенной, настоящей головой пантеона, а теперь Бог был мёртв.

Хартманд всё так же безумно сочинял планы. Он был убеждён более, чем когда-либо, что его люди на Земле выстояли и придут за ним. Придут вернуть его на смирившуюся родную планету, потому что кто ещё сможет восстановить цивилизацию, кроме Гери Хартманда? Или же его люди — на своём колонизационном корабле и на подлёте. И... как-то это поможет. Кучу дополнительных людей — и все проблемы каким-то образом решатся. Котт понимала, что сценарий, который Хартманд себе выстроил, подразумевал работающий корабль, полный технологических чудес, но, разумеется, любой такой корабль был бы обогнан вирусом-рубильником с Земли. Любое судно, что дойдёт, окажется братской могилой, которая даже затормозить не сможет. Пронесётся мимо них на той скорости, до которой успела разогнаться до смерти, и умчится в космос, озадачивать через миллиард лет какого-нибудь инопланетного археолога.

Она хихикнула этой мысли. Она это делала часто в последнее время. Звук противно отдался эхом по тёмному пустому коридору.

Впереди было свечение, и она не отдавала себе отчёт, что уже проделала полный круг петли, но, почему бы и нет? Что такое время, в конце концов, как не ещё один ресурс, который они считали бесконечно возобновляемым.