Определённого рода самодурство, — порождение технологической изощрённости культуры. Ощущение, что «с нами такого не случится». Готовность просто пойти, залезть в кроличью нору, вглядеться в бездну. Высокомерие, из-за которого в тех редких случаях, когда Панвидовые сталкиваются с чем-то по-настоящему новым, ужасным и странным, они относятся к этому не так серьёзно, как могли бы.

Ковчег, среда — обернулись против них. Невероятно, но живые вакуум-адаптированные растения необъяснимо оживились. Экипаж начал гибнуть. Отступая всё глубже, не в силах пробиться наружу, в открытый космос. Гордыня преследовала их по разросшимся жизнью коридорам древнего корабля. В конце концов остались только Порция с Керн (и Фабиан). Их трое, связанных, движущихся как одно; — этого хватало, чтобы опережать лапы прожорливой жизни. Но не навсегда, и даже ненадолго. К тому моменту стало очевидно, что тело-робот Керн орбитальные джунгли интересуют меньше, им нужны были только живые. И тогда Керн сделала кое-что. Кое-что самоотверженное, потому что даже Керн долгая жизнь научила самоотверженности. Кое-что ужасное. Кое-что новое.

Порция теперь приходит в осознание себя и корпуса из металла и пластика, в яростной суете муравьёв, со сложными взаимодействиями химического, электрического, насекомого, искусственного и её самой. Это и она, но это уже не она. У неё было биологическое тело, и оно теперь утрачено, уничтожено живой средой, что забрала всех её сотоварищей. Это не составило бы проблемы, вот только есть ещё одна причина, почему это не она. Фабиан был связан с Керн, а Керн сделала всё возможное, чтобы спасти их обоих, так что здесь, вот тут, внутри вот этого гнезда муравьёв и импульсов, есть и он тоже. Она — Фабиан, а он — Порция, и они понимают, вынужденно, без согласия и без желания, каково это — быть друг другом. Она видит себя всеми его глазами, он — то же самое, и они осознают, что этого-то они, вообще-то, не хотят, и что друг другу они не нравятся, но теперь они — одна общая персона, множественные они, что одновременно и единственные они, и это чудовищно, и остановите это, прекратите, выключите, разнимите их, — но они уже не могут быть разнятыми. Швов нет, разделений нет. Они — одни и те же муравьи, и с ними внутри даже нет Керн, чтобы поиграть в третейского судью. "Они" видят "её" в её гордыне и презрении. Её — самку, знающую себя высшей, хотя это вообще-то давно должно было быть сдано в архив истории. "Они" видят "его" в его обиде, в его честолюбии, в его беспомощности, потому что быть "её" придатком было единственным способом, каким "он" видел, как продвигаться по жизни. Как он гнил изнутри, как его игнорировали и недооценивали. Как она принимала его как должное. Теперь "он" и "она" — одни и те же "они", и это невыносимо. Но это — жизнь, единственная жизнь, что у них осталась.

После долгого времени сбивчивых передач через доступные роботу интерфейсы им наконец удаётся всё это объяснить остальным. Катону и Алис, и той Авигаэль Керн, что улетела с той половиной «Диссентера». Которая явно раздираема тем, что именно произошло от её имени, быть может, гордящаяся героической жертвой, но одновременно оплакивающая своё собственное утраченное «я». Её самое первое воплощение, и оно даже миссии не пережило, было перезаписано слитыми разумами двоих из её экипажа. Порция, и Фабиан, и Портифабиан требуют, чтобы Керн их разделила, распутала волокна их личных сетей, снова сделала их двумя неудобно конфликтующими пауками, а не этой мерзостью. Керн им холодно говорит, что в муравьиной матрице робота нет никаких двух отдельных структур вообще. Места там хватало на одну, — так одну она и находит. Сущность, убеждённая в том, что она представляет собой два отдельных существа, — это просто синдром множественной личности. И если осознание того, что ты состоишь из муравьёв, не вызовет у тебя хотя бы немного таких ощущений, то что же тогда?

Порция и Фабиан хотят отступить в самих себя, но не могут, потому что нет отдельного «я», куда отступать. Куда бы они ни пошли внутри своего ума, там же и другой, неотделимый и неделимый, как некая религиозная головоломка. Когда Керн, Катон и Алис начинают им объяснять, что у них есть и другие проблемы, они отчаянно цепляются за эту мысль. Хотя бы здесь, в более широких затруднениях космоса, есть что-то, что отвлечёт их от друг друга, каковые и есть они сами.

Они понимают, что с Мирой что-то случилось.

9.4