— Ни для кого из нас это добром не кончится, — говорит она им, — на своём лучшем возможном варианте их языка. — Может, вы всё-таки меня послушаете?

Они её не слушают. Они сближаются с ней с очевидным намерением изрубить её на куски, намерением, воспрепятствовать которому она не в состоянии.

Ни для кого из них это добром не кончается.

9.7

— Итак, Мира, — говорит Алис, — этот человек, который мне помогал, — в терапии, — она...

«Не обязательно человек», — говорит Керн.

Катон добавляет:

— Плотно упакованная толпа,

каждый вторгается в других,

очень жаждет расширения.

«И к тому же она — Мира», — говорит Керн.

— Это, — говорит Алис, — реальность. Я знаю, что это реальность — объективная. Так мне говорит мой разум. Так мне говорит проклятая терапия Миры. Только знаешь что? В симуляции всё имело больше смысла.

«Ну разумеется, имело», — говорит ей Керн, — несколько насмешливо. «Симуляции для того и нужны, — черпая, как они это делают, из умов тех, кто в них. Машина на Имире — это устройство, дающее возможность мысленного эксперимента. Разумеется, всё в ней логически связно. У настоящей Вселенной, по определению, больше переменных, поскольку внутри неё — сама симуляция».

— Ты не помогаешь! — рявкает Алис на... ну, на корабль. На робота. По правде — на Объективную Вселенную.

«Мира как идентичность — это не отдельный индивид, с которым Нодианская сущность когда-либо встретилась и которого скопировала. Мира — новый конструкт, составленный из элементов множества прежних носителей». Возможно, увидев выражение лица Алис, Керн добавляет: «Это правильный термин, не имеющий негативного оттенка. С тех пор как Нодианская сущность стала частью нашей культуры, она ограничила своё присутствие теми, кто соглашается вкладывать в её библиотеку личностей. Что после периода первоначальной сдержанности сейчас составляет заметную долю её населения. Отдельные нодианские колонии содержат чрезвычайно разные архивы, и, насколько я понимаю, между ними идёт бурный обмен личностями. Они разрослись из единой связанной особи в популяцию отдельных версий себя, хотя, в конечном счёте, взаимозаменяемых».

— Я мало что из этого понимаю, — жалуется Алис, — хотя на самом деле знание поднимается из глубин её головы, активированное словами Керн. — И я не вижу всех этих проблем с тем, что нам делать. Мира внизу. Мы ей помогаем. Она же одна из нас, верно?

—  Некоторые из нас —

часть её, — говорит Катон, — тоном, который, как чувствует Алис, более туманен, чем этого требуют одни лишь межвидовые барьеры.

«Мира явно перенесла травму, как на ковчеге, так и потом, при вынужденной посадке на планету. И штука с Мирой, со всей нодианской сущностью, в том, что наряду со всеми более поздними личностями, которые они записали и к которым могут обратиться, они удерживают свою исходную природу, глубоко захороненную. Массивное потрясение и стресс могут вывести её на поверхность. То есть то, что там внизу, может быть уже не Мирой, или не только Мирой».

— Вы хотите сказать, что она может стать... одичавшей? — уточняет Алис.

—  Эти противоречия:

Мира пожирает мир.

Мир разбивает Миру.

Мира — пожрана, — провозглашает Катон.

Алис уже некоторое время боролась с вопросом: то ли он воин-поэт, то ли это просто так работает перевод языка стоматоподов. Теперь воспоминание встаёт на место: и то, и другое. То есть его вид всегда невыносим, но он и полон решимости сделать положение вещей ещё невыносимее для всех. Вот такой он креветка. Затем, совершенно её врасплох застигнув, накатывает внезапная волна нежности. У неё всё ещё нет реальных воспоминаний о том, каково это — быть на этом корабле с Катоном в качестве Капитана, но, по всей видимости, он ей... нравился? Она с ним ладила? Это кажется невозможным, и она чувствует такую маленькую зимнюю печаль, что источник этого утерян.

Но теперь она понимает.

— Пожирает мир, — говорит она.

«Такое уже случалось», — подтверждает Керн. «В скверные старые дни, до того как нодианская сущность признала существование других отдельных существ. Близко к этому подходило и после — в исключительных и катастрофических обстоятельствах. Или же нодианские сущности могут быть погашены достаточно враждебной средой. В обоих этих случаях идентичность Миры может не сохраниться. Потому что никакой „Миры“ нет. Это было просто мириным новшеством — стать кем-то уникально самой собой. Именно это мы, вероятно, уже потеряли, даже если сможем вернуть биологический материал, из которого она состоит. Но вот тут в дело вступаешь ты».

Алис, уже готовая было принять великую героическую стойку — Летим туда, терять времени не будем! — моргает солёной водой.

— Что?