Монстра эта внутренняя ясность не впечатляет, он разевает свои изумительные челюсти и слегка её терзает. Ещё не совсем ест её, — но трясёт, так что кости ломаются, а органы рвутся, и его бивни рвут её глубокими ранами. Там, куда падает её кровь, извергаются жуки и подчищают всякий её след. Вот для чего они, — понимает она. Она — зараза, и планета осознала, что она опасна.

Осознала почва, осознали жуки, — умные они все зверьки. Этот большой злобный кабан-монстрица просто пытается её убить так же, как убил бы человека, тогда как эти откровения научили Миру: она вообще-то не человек ни в какой мере.

Она оценивает свои варианты, — те, что открыты не-человеческой такой, как она. Затем она подаёт руки вперёд — одну целую, одну размозжённую, — и вгоняет их в пасть твари, проталкивая их ей в глотку. Тварь давится, — но Мира не закончила. Она елозит дальше, вывихивая суставы по мере необходимости. Пропихивает плечи в челюсти. Тащит себя против его рвотных позывов, пока не берёт верх перистальтика. Она вынуждает его либо проглотить её, либо задохнуться. Ио́на во чреве кита, — думает она — очень старое воспоминание, из эпохи терраформеров. Наверное, если бы в оригинале был Иона во чреве кабана, — история в Писание бы не вошла.

Она извивается, брыкается, деформируется, пока не заставляет кабана-монстра её проглотить. И там, в его кислотном нутре, в безопасности от разгневанной почвы и жуков, она делает своё дело.

9.2

Неко Касмар всё это видит.

Одна, недалеко от Форда Четырёх Драконов, её родного дома, она сперва подумала, что встретила какую-то безумную. Отверженная, выброшенная в глушь, оказавшаяся не мёртвой, а заражённой, — вполне разумное предположение. Существо казалось молодой женщиной, грязной от крови и сора, но не изморенной голодом. Живи ты в глуши и ешь дары этой глуши без предосторожностей, и глушь тебя возьмёт. Съест изнутри, как это делают малые ужасы. А не снаружи, — как это делают большие.

Одной Неко Касмар в этих лесах быть было не положено, только вот у неё было дурное чувство насчёт её товарищей по охоте. То, как они с ней не разговаривали. То, что тропы, которые выбирал Эллан, их старший, к хорошей охоте не вели. Настало Форду Четырёх Драконов время отдать миру своё, — так догадывалась Неко. Жертва. То, что ей никто ничего об этом не сказал, было указанием ровно на то, что именно собирались принести. Она знала, что там, в той стороне, есть старый камень. Из тех, что запятнаны кровью, поколение за поколением. Кончать вот таким образом в её планы не входило, так что она увильнула от группы и побежала. И вот тогда она встретила эту... тварь. Женское подобие, которое приняла попросту за какую-то Дичь. Из тех, кого лес не спеша дожёвывает.

Ружьё у неё было, палец на курке, ровно вопреки тому, как учат, но в тот момент любой встречный точно желал бы ей зла, так что сопутствующего никакого ущерба быть и не могло. Когда Дичь на неё двинулась, она попросту всадила в обречённое существо оба заряда. С этого места день Неко и начал становиться существенно хуже, потому что Дичь — это всё-таки человеческое тело, независимо от того, что там внутри гноится. То, что было выставлено на обзор рваными зияющими огнестрельными ранами, не походило на обычные внутренности. Это была какая-то деятельная штука, что уже принялась чинить повреждения, а женщина даже неудобства, кажется, не испытала.

Тогда Неко побежала прочь, обратно к дому, вопреки всему. Затем сообразила, что тварь за ней следует, так что бежать напрямик домой было, может, и не лучшим решением. Она повела эту штуку в танце. Она была быстрее, но существо не отставало, не сбавляло, не выказывало усталости. Ничего подобного она никогда не видала и не слыхала. Мир полон монстров, каждый год новых, но это, казалось, из совсем другого кошмара.

Иногда штуковина останавливалась, и Неко тоже замирала, наблюдая, из укрытия. Земля, похоже, причиняла ей боль, как будто это была вещь, до такой степени вне природы, что само прикосновение к миру ей враждебно. Порой она выглядела странно раздосадованной, но, когда отвлекалась, на её лице являлось жуткое воодушевление, искажающее черты такой яростью эмоции, что кровь выступала в углах глаз и рта.

Затем появился кабан. Только по случайности он не убил Неко первой, с учётом того, что она позабыла всю свою лесную сноровку, глядя на это гуманоидное чудо. Но кабан устремился к пришельцу, понёсся за ним, стал рвать, монстр против монстра. Человеко-монстр, кажется, тоже был не прочь сыграть свою партию, и в продолжительной вьющейся борьбе тот сгинул в кабаньей глотке.

Неко теперь стоит и смотрит, держит палец на курке. Она перезарядила оба ствола, но не думает, что этого хватит, чтобы этого монстра свалить. Жалко: явиться со всем мясом, что она сможет унести, — вот что могло бы вычеркнуть её из списка подношений. Купить ей ещё год безопасности внутри стен Четырёх Драконов.