Теперь же — на срок, о недолговечности которого ей не суждено было знать, — она была героиней. Все незаслуженно, но, как прежде она была подставным лицом за безрассудные разрушения Древних, так теперь сделалась заместительницей их благодеяний. Люди — бывший груз, часть тех восьмидесяти трех процентов, что не умерли просто так в дороге, — указывали на нее. Приветствовали ее так, будто были рады ее видеть. Кланялись, махали и улыбались. Дико обескураживающе — для Бартилоу. Приглашения отобедать с ними, которые она вежливо отклоняла. Приглашения прочесть им лекцию об утраченных днях славы, которые она поначалу принимала. Думая, что сможет разделить свое бремя и, стало быть, возможно, его облегчить. Вот только они не желали слышать те подлинные истины, которыми ей было что поделиться. Им нужна была агиография. Им нужно было, чтобы Древние были благосклонными богами, а не хищными чудовищами, — тогда как, по профессиональному мнению Бартилоу, они вкусили и того и другого.

А потом случилось одно собрание, которое отвадило ее от всего этого дела навсегда. Приглашение от очень вежливых людей, желавших, чтобы она рассказала им о Гери Хартманде. О Спасителе, как они его называли, и она слышала, как расхожее слово превращается в золото имени собственного. Она попыталась объяснить, что об этом человеке не известно буквально ничего — существовал ли он вообще, а не был ли вымышленной выдумкой, до которых Древние были такими охотниками. После чего они рассказали ей о нем. Гери Хартманд, провидец, ваятель миров, Великий Человек Истории. Они выложили ей целое воинство подробностей его жизни, его борьбы, его испытаний, его триумфов и его врагов — «ведьмы и ее культа», как упоминалось в его записи. Бартилоу сидела и слушала, отвечая вежливостью на вежливость. Сперва страшно взволнованная тем, что эти люди — очевидно, собратья-классицисты! — раскопали такую сокровищницу обстоятельств, о которых она и не догадывалась. Затем все яснее понимая, что все это выдумано от начала до конца. Все, чем они располагали, — это та единственная почтенная запись да факт планеты, к которой привели сопутствующие ей данные. Из этих ниток и обрывков они сотворили мессию — и решили, что все ими сотворенное истинно.

Культ, — подумала она. Прошли считаные месяцы, но каким-то образом это семя отклоняющегося мышления уже пустило корни среди пробужденного груза. Нарратив о том, что некогда был некий вселенский благодетель, пророчество, предназначение. Ибо человеческий ум всегда предпочтет нарратив, ставящий в центр человеческий опыт. Сухие предостережения классициста — что девяносто девять процентов всего, что было, утрачено, а оставшиеся обрывки не складываются ни в какую связную повесть, — неизменно пропускались мимо ушей. Но она не ожидала, что кто-то дойдет до самой настоящей религии с полного нуля.

Не помогало и то, что сама Бартилоу была религиозна — расплывчато и обобщенно. Она и вправду предпочитала верить в провидение и в то, что вселенная хранит в себе нечто большее, чем холодная случайность. Но не такое. Не идолопоклонство перед именем, на котором ракушки мифологии нарастали с тревожной быстротой.

После этого она перестала принимать приглашения на беседы — дабы не оказаться вместо того объектом чужих разглагольствований — и направила свои блуждания в менее населенные области корабля. Там она это и нашла.

Ей пришлось повозиться, прежде чем удалось наладить связь. Илшир жаловался на мертвые зоны по всему кораблю, но у его команды было столько работы по подготовке к колонизации планеты, что заняться этим стояло далеко в хвосте списка приоритетов.

— В чем дело? — спросил он. Он был занят, и ей не полагалось прибавлять ему работы, но ему все равно удалось прозвучать бодро и ничуть не раздраженно. Бартилоу ощутила себя почти оскорбленной — будто ей не хотелось говорить с кем-то, у кого недоставало здравомыслия расстроиться от того, что она отнимает его драгоценное время.

— Я нашла… — Она замялась. Это было прямо здесь; она видела это собственными глазами. И все же признать это вслух казалось нелепым. Безумная штука, аберрация. Скорее уж неполадка внутри ее собственного мозга, чем что-либо иное. — Проблему с обслуживанием. Ты можешь определить, где я нахожусь?

— Более-менее, — подтвердил Илшир. — Или в пределах радиуса. Так в чем дело?

— Тут что-то… — В горле пересохло, она заранее сжималась от предвкушаемых насмешек. — Тут что-то растет из стены.

Пауза. Вопрос. Нет, у нее не было ничего, чем можно было бы записать изображение.

— Это вроде… усики и что-то навроде… как переплетение из… просто живая масса. — Она сглотнула. — По-моему, оно ест стену, Илшир. — Слушая его слегка недоверчивый голос. — Около метра, метр в поперечнике. Уже. Пока что.

ЧАСТЬ 9 ТРЕТЬЯ ЭПОХА

Зазеркалье

9.1

Алис — та Алис, что на планете, среди деревьев, — переживает не лучшие времена.

Она останавливается, чтобы чтобы переосмыслить ситуацию. Она встретила какого-то крупного хищника, — а потом её застрелили, — а перед всем этим, — как она теперь может восстановить в памяти, — она свалилась с орбиты в какой-то посудине, для этого совершенно не предназначенной. По такому раскладу у неё, собственно, всё не так уж плохо. По правде говоря, — заметно лучше ожиданий.