«Не знаю уж, насколько я сама здравомыслящая, если честно». Она улыбнулась ему — как он улыбнулся ей. Сотня существ прожила и умерла, чтобы донести это выражение лица до него. Их сам разговор материально влиял на планету внизу, — перекручивая взаимодействия видов, чтобы обеспечить их маленькое собеседование.

«Возможно, нам придётся что-то с ними сделать, — как считаешь?» — сказал он.

И она поняла, что он сделал это опять. Всунул лом и вывернул им ещё одно совершенно беспрецедентное новшество мира, — по банальной причине, что ему хотелось поговорить и чтобы никто не подслушал. Наверху остальные трое, может, и посмотрят вниз и увидят рябь их заговора как волны вымираний и адаптаций в кишащей жизни Хартленда, — но никогда не узнают, о чём именно шла речь.

«Если колонисты действительно есть», — сказал ей Пил, — «не можем же мы, в конце концов, оставить их на милость Хартманда. Как это было бы жестоко?»

«Хартманд прикажет роботам выкинуть тебя за шлюз», — постановила Котт. «И меня тоже, если я тебя ему не сдам». Но это будет её слово против его, — а зафиксировать этот странный не-разговор в качестве доказательства ей не удастся. Скорее всего, Хартманд избавится сразу от обоих.

«Насколько же лучше всё будет, когда останемся только ты и я, Киткат», — сказал Пил. «Колонисты Хартманда о лучшем комитете по встрече и мечтать не могли».

Доказательство того, что он отдалился от реальности ровно так же, как и все они, — потому что её собственный расстрельный список начинался именно с него. И к тому же он тоже почему-то верил, что ковчеги в самом деле летят. Столь же твёрдо уверенный, как и Хартманд, что цивилизация, из которой они вышли, доживёт.

И Пила не стало. Его тень оттянулась из мира. Она позволила своему сознанию расшириться в то пространство, что он занимал. Не физическую часть поверхности планеты, — а тот сонм взаимодействий и видов, что на тот миг был Кеном Пилом. Неприкосновенный, — вмешаться в него она не могла. Пока она отступала в хищных млекопитающих, он выстроил себя в укромное святилище воскресших жуков, — а затем истёк в её пространство. Жёстких границ в биосфере в конце концов нет. Это всё только взаимодействия, ничего больше. Она могла бы проникнуть своими мыслями и идеями в него — через эту проницаемую мембрану. Атаковать его. Кто знает, чего сумеет добиться такая коварная тварь, как она? Задуши его тут — что останется наверху? Проснётся ли Кен Пил из Смыкания живым и здоровым, или окажется лоботомированным? Знать этого она не могла, — но над этим стоило поработать. Целая дополнительная тема исследования.

Если умрёшь во сне...?

5.6

Вскоре после — насколько вскоре? Время, только время, и никакой возможности сказать наверняка — её вывели из забытья. Неожиданно лишили её божественности. Наверняка у меня ещё есть время? Я не хочу назад! Назад к ним, — к её сотоварищам-извергам, дьяволам Хартленда, — которые терзали целую биосферу своими провалами и своим безумием. Но вот они — лица её собратьев, — отключающие её от кресла. Только вот что-то изменилось. За всеми их чертами мелькал какой-то новый призрак. Боги, у которых сносили святилища.

— Что? — спросила она у них. — Что такое?

— Война на Земле, — сказала Дорчесон. — Она подходит к концу.

В её голосе не было ни капли злорадства. Отсутствие этого злорадства Котт ощутила, как пропущенную ступеньку. Чем бы там ни было случившееся, последствия оказались достаточно велики, чтобы даже это несостоявшееся человеческое существо не могло больше прятаться за своим ощущением собственной значимости. В её словах было настоящее ошеломление. Может, не сожаление. Может, ни сострадания, ни эмпатии, ни печали, — но жуткое ликование ушло.

Это уже были не отдельные зверства, пожиравшие тот или иной город. Небо, полное ракет, орбитальные удары, поминутное расчленение Земли. Я не хочу слышать, — думала Котт. Пустите меня назад, чтобы я была Богом и забыла, что это происходит. Произошло. Было событием.

— Они уже в пути, — сказал Хартманд.

Звучало так, будто он это повторяет уже некоторое время. Его последователи, его культисты, его фан-клуб. Его колонисты, — летящие унаследовать тот Эдем, во что они пока Хартленд ещё не превратили.

— Новая Земля. Они прилетят. Через звёзды. Наши люди. Рай.

Он выдавил из себя улыбку. Улыбка была ужасная. Она сияла — освещённая только изнутри. Она была торжествующей.

— Мы победили, — сказал он остальным, — как раз в тот момент, когда последние голоса Земли перечисляли города, страны и континенты — финальный тотализатор цивилизации.

— Мы победили! — закричал Хартманд, — голос его отдался по всему командному узлу «Панкреатора». — Только мы! Никакой Керн! Никаких правительств! Никаких регуляций! Мы победили! Все, кто придёт после нас, будут жить по нашему образу — или не будут жить вовсе!