Ей показалось, что начал он неуверенно, всё ещё прикованный к тем чудовищным событиям, о которых они только сейчас узнавали, — но потом великолепно набрал разгон и вырвался. Из гравитационного колодца, каким была реальность, — в небосвод, освещённый исключительно его собственным видением.

— Мы — боги! — объявил он им, — и она увидела, как за каждым из их лиц загораются родственные огни, — как искры Хартмандова безумия поджигают всех разом. — Всё, начиная с этого момента, — это мы. Новое человечество, на новом мире, — управляемое нами. Наши принципы, наши желания. Кто ещё, кроме нас? Мы можем избавить вид от всей той чепухи, что тянула его назад. От всех тех идиотских идей. Прогресс! Наконец-то у нас может быть прогресс!

— Это ещё что? — сказал Милнер.

Трансляция с Земли смолкла — как она уже делала прерывисто, всё чаще и чаще. Обмены электромагнитными импульсами, отключения питания, информационная война. Сейчас всё снова замолчало, так что слова Хартманда разнеслись в возникшую тишину, — но приём всё ещё шёл. Новая передача с Земли, жадно всосанная их электронными ушами.

— Домус, — сказал Милнер, — это что?

Голос его дрогнул — что обычно он держал наглухо забитым, когда рядом Хартманд. Великий Человек — с открытым для очередного зажигательного витка риторики ртом — уставился на него.

— Я... — сказал Милнер.

— Я... — эхом откликнулся Домус, — ложная декларация индивидуальности, — последнее, что надзирательная система когда-либо произнесла.

Свет погас.

ЧАСТЬ 6 ВТОРАЯ ЭПОХА

Надежда, Разочарование, Принятие

6.1

После того как сгинул мир Хартманда, и мир Керн, и мир Редины Котт.

После тишины, что настала вслед за шумом.

После льда, и голода, и мора.

После долгого медленного пути обратно, прочь из отчаяния и жизни впроголодь, — эпохи, когда прогресс был всего лишь мечтой, а завтрашний день был достаточным будущим.

После сотни поколений и еще сотни, каждое из которых поднималось всё выше.

После открытия, что оставленное далекими предками было ядом и хворью, долгим смертным приговором всему живому.

Вот это.

6.2

В Девятом секторе были продовольственные бунты. Так гласил слух. Официально пока не подтвержденный, хотя в столовой люди сгрудились вокруг вестников, дожидаясь новостей. Паллине, что ходила курьерским рейсом в ту сторону, говорила, что видела это своими глазами.

Косимир — Ламия Косимир, старший инженер корабля-ковчега «Нергал» — получила свою пайку от столовской обслуги. Серую, по большей части. Серую бурду, шлепнутую на серый напечатанный поднос. Серую напечатанную ложку с наплывами от формы, что порезали бы язык, не будь ты осторожен. Серый вкус, как будто ешь пасту, которой отводят тепло между корабельными узлами. Вернее верного, в свое время она бывала достаточно голодна, чтобы и это попробовать.

Она пошла подсесть к остальным — к тем, кто сподобился на то, что они в шутку звали завтраком. Госкари, главный научный сотрудник «Нергала», выглядел так, словно ему еще в школу ходить: младенческое лицо и пушистые волосы. Пелигрент был заместителем Косимир в инженерной части — основательный, вечно словно бы подавленный человек, который на все взирал так, будто оно вот-вот его предаст.

— Новостей нет, — предположила она по их лицам.

— Новости есть, — ровно сказал Пелигрент.

— Новые испытания двигателя, — пояснил Госкари. — Он им не нравится.

— Они будут его испытывать, пока не останется топлива, чтобы поднять нас с орбиты. — Пелигрент сжимал и разжимал кулаки, уставившись в свой опустевший поднос. — Мы должны бы уже быть в пути. Семь кораблей ушли. «Инти» и «Гильгамеш» вот-вот покинут орбиту. Никто не спрашивает: а что будет, когда есть корабли, но нет топлива? Есть экипажи, но нет кораблей? Думаешь, они построили ровно нужное количество кораблей? — Страх, общий для всех: что их оставят. Что последний из кораблей, который способен уйти, — уйдет. А позади них — Земля. Мир человечества, отравленный шар. Косимир слышала от их классициста о том, во что верила древняя Империя касательно космоса. Как они обшаривали небо в поисках хоть какого-нибудь признака другого космического присутствия, рассуждая, что такое непременно должно улавливаться их дивными приборами, — но не находили ничего. Они насочиняли множество причин, отчего бы это могло быть, и некоторые из них были весьма грандиозны. Что инопланетяне есть, но они очень старательно не позволяют бедному примитивному человечеству себя обнаружить, дабы люди развивались самостоятельно. Или что инопланетяне есть, но во вселенной действуют великие и ужасные силы, готовые наброситься на любую цивилизацию, что заявит о себе космосу. Гипотезы, которые, хотя и объясняли отсутствие, все же ухитрялись выдумками обратить пустоту в присутствие. Ибо «Здесь водятся драконы» всегда лучше, чем «Здесь нет ничего».