Милнер отбарабанил названий семнадцать разных корпоративных династий, — часть из которых она узнала, — и все они, по всей видимости, слились в какой-то нечестивый финансовый союз. На данный момент — с десяток крупных игроков, — толкают и пихают друг друга ради истощающихся ресурсов Земли. Бизнес-структуры всех сортов, национальные государства, конфессии. Котт подозревала, что точные имена уже особого значения не имеют. Она задумалась, чем всё это кончилось. Они получали ежеминутные сводки, — но отделены от событий были десятилетиями. Там, дома, всё это уже закончилось. Странно тревожная мысль, — будто они слушают голоса призраков.

— Это ресурсы, разумеется, — сказал Милнер своим слегка гнусавым голосом. — В основном редкие элементы. Все дерутся вокруг астероидной добычи. Кто чем управляет. Пока ты была "погружена", был большой всплеск. — Пока ты была "погружена" — и двадцать лет назад. — Пара крупных игроков в космическом освоении сцепилась из-за этого. То есть на данный момент, если слушать нас сейчас, космос никто, вообще-то, не осваивает — потому что там всё делают автоматические боевые роботы, разносящие в клочья всё, что движется. Ах да, и партия радиоактивных материалов, которую должна была ловить окололунная рукавица, шмякнулась в северо-восточное побережье. Возможно, потому что её так наводили. Возможно, потому что они там в бою активно используют атакующий код, и он одичал и коррумпирует множество систем.

— Э-э, — сказала Котт. — Ясно.

Как-то ухмылка держалась. Ей казалось, будто она за ней прячется.

— В смысле, нет, это не ресурсы, разумеется, — сказала Дорчесон с некоторым удовлетворением. — Это, по крайней мере, имело бы смысл. У половины из них — идеология. А идеологии достаточно захватить и половину, чтобы она разнесла всё для всех. Проблема в том, что идиоты у власти поощряют этих религиозных психов. Пользуются ими как большой дубиной, чтобы стращать оппонентов. Пользуются ими как флагом, чтобы сплотить наихудшую разновидность общественной поддержки. — Она сморщила нос и закатила глаза, будто сама с энтузиазмом не занималась ровно тем же самым, там, дома. — А потом приходится давать им всё больше и больше, — пока уже не хвост виляет собакой. Это всё фанатики, соревнующиеся, кто хуже расскажет людям, как им жить. Плюс те, кто активно приветствует любой апокалипсис, потому что там-что-то-там-по-Писанию-что-то-там. — Её голос сочился презрением.

— Похоже, что понеслось и по Южной Европе, — заключил Хартманд, глядя на следующие сводки. — Это уже не идеология, разумеется. Просто отчаяние. Место заканчивается. Астероидная добыча так и не стала коммерческой — при такой-то конкуренции. С Марсом мы так и не разобрались. То есть, вся идея внесистемного терраформирования — это, в сущности, признание того, что в солнечной системе места, пригодного для человеческой жизни, нет. Ну, кроме Земли, разумеется. Части Земли, ещё пока. Кое-как.

Радостный смешок великого человека. Милнер беззаботно вторил:

— Обидно, честно говоря. Кому-то стоило бы что-то сделать.

Котт улыбнулась — встретила их улыбка на улыбку. Отговорилась чем-то — надо освежить голову, — вы понимаете, каково это, после того как поиграешь в бога, — и удалилась к себе в каюту. Села, уставившись в пространство. Заказала на фабрикаторе короткий острый клинок — и вполне всерьёз обдумывала, не вскрыть ли им себе вены. Затем сообразила, — откровение это прошло по ней едва заметной рябью, — что решимости у неё для этого нет.

Когда она вернулась в командный узел, во внешней части солнечной системы Земли шла полноценная война через посредников — зарождающиеся колонии охватывало пламя, которое холодный вакуум почти мгновенно тушил, — а остальные восторженно за этим наблюдали.

5.5

— Вот это, — говорил Хартманд, — новая Земля.

Он делал ту самую свою штуку, — изображал государственного мужа, — при том что аудитория состояла всего из троих, а Пил сидел в кресле Смыкания. Подбородок Хартманда был поднят, глаза сощурены, — будто он вглядывался в какой-то отдалённый горизонт судьбы. Или у него внезапно развилась близорукость.

— Они прилетят — те, кто исполнен надежды, кто отверг безумия породившего их мира. Прошатые и кающиеся, ведомые сквозь звёзды слухом о том, что мы здесь построили. Из руин старого мира — за легендами о наших свершениях. Они станут нашим народом и заживут в раю, что мы для них создали. Верующие — вот кем они будут. — Он заставил свой голос слегка дрогнуть натужной искренностью. — Никого из тех, кто следовал за той шарлатанкой Керн. Никого из сомневавшихся в нас. Только истинно верующие, — те, кто хранил наши имена в своих сердцах. Те, кто понимает истинный гений. Те, кто готов принять будущее человечества среди звёзд.