На Мире Керн произошло следующее. Она уже готовилась выпустить на планету популяцию сконструированных, восприимчивых к вирусу обезьян, — вместе с сконструированным же, предназначенным для обезьян вирусом, который поставил бы их на существенно ускоренный эволюционный путь к более развитой социализации, кооперации и высокому интеллекту. Керн было мало создавать миры. Она хотела создавать заодно и людей. Обезьяньих людей, которые будут знать её как своего обезьяньего бога. Инвесторам и регуляторам она продала эту идею как создание податливой популяции работников, — плюс ещё в паре подобных привлекательных и совершенно не выдерживающих ни малейшей этической проверки формулировок. По правде говоря, ей и это не было интересно. Это был лишь способ обеспечить ресурсы и отсутствие вмешательства. Ей хотелось создать обезьяньих людей, которые будут её боготворить, — и разве это так уж скверно?

Собственно, если бы вы посадили ту, изначальную, Аврану Керн и Гери Хартманда в одну комнату, — интеллектуальный градиент между ними, пожалуй, провести бы удалось; а вот на моральной шкале — уже не очень.

Всё пошло не так — ровно тогда, когда она приступала к воплощению плана. На Земле начался раскол. Один из её экипажа предал её и уничтожил исследовательскую орбитальную станцию. Керн оказалась единственной, кто выжил, — а среди погибших были её любимые обезьяны. Но не вирус — можно ли назвать вирус живым в достаточной степени, чтобы говорить о нём как о выжившем? — который развеялся над обезобезьяненной планетой внизу и принялся за дело. Не за прочих позвоночных, — потому что Керн, ревнивая богиня, каковой она была, позаботилась о том, чтобы никто из них не оказался достаточно восприимчив, чтобы бросить вызов её симианским протеже. То есть, оставались...

Все остальные. Будущее целого мира — на кону. Насекомые, паукообразные, моллюски, беспозвоночные всех мастей. Омела, которую богиня в своих расчётах предусмотреть не потрудилась. Всё то, что оказалось достаточно созвучным нановирусу, — то и стало новыми владыками Мира Керн.

Два вида, как оказалось.

Скорее всего, всё-таки больше двух видов. Бремя, которое обеим господствующим кладам пришлось бы носить в глубине их стремительно эволюционирующих умов. Что на ранних этапах жизни этого мира, вероятно, существовало множество других эволюционирующих умов. А затем, впоследствии, — только два. Ровно так же, как человечество пережило эпоху, когда Земля знала разнообразие гоминидных форм и точек зрения, — а затем это разнообразие ужалось до одной. Из времён, о которых нет ни записей, ни Пониманий, поднимались и потом полегли на обочине пути другие разумы — из-за неудачных обстоятельств, климатических сдвигов или прямого соперничества.

На суше, как исчерпывающе задокументировано, вид сальтицидного паука Portia labiata выстроил разветвлённую цивилизацию. Они освоили форму опосредованного вирусом межпоколенческого научения, вели войны, пережили катастрофы и вышли на орбиту — как раз вовремя, чтобы столкнуться с ковчегом, полным отчаявшихся людей, что доковылял всю дорогу с умирающей Земли, — и завербовать этот ковчег к себе.

В морях, однако, поднялся ещё один вид, — и это его история.

Ротоногие раки. Ни ротоногими богомолами, ни креветками они, по сути, не были, — хотя внешне имели передний конец первых и задний конец вторых. Классифицированы как стоматоподы, они обладали набором свойств, делавших их первоочередной территорией для возвышения нановирусом Керн. Ибо, хотя вирус посыпал каждый биом, словно волшебной пыльцой, летать научились лишь немногие виды. Разум — не обязательно великое эволюционное благо. Большие мозги, сложные нейросистемы и экзистенциальная тревога дорого обходятся — и по развитию, и по энергозатратам. Если бы можно было без них — так бы и было. Большинство видов не подвергается тому давлению и тем вызовам, из-за которых цена и осложнения могли бы себя оправдать.

На суше портииды и без того были очень умными пауками — на самой передней границе стратегии и изобретательности, доступной твари меньше ногтя вашего большого пальца, чей размером с точку нервный узел не вполне заслуживал названия «мозг». Получив доступ к стремительно расширяющемуся мыслительному потенциалу и толчок в сторону социализации (какового до сих пор в этом виде не наблюдалось — если не считать порой каннибалистических брачных встреч), они ухватились за свои новые возможности всеми педипальпами, хелицерами и четырьмя передними конечностями. Через удивительно малое число поколений у них уже была рудиментарная общественная организация — и даже цивилизация.