Пила не вышвырнули прямиком за шлюз. Это было бы, в конце концов, шагом необратимым, а катарсис от разыгранной судейской пантомимы поостудил ярость Хартманда. Вместо этого Пила выпроводили в его каюту и лишили доступа к любым системам, связанным с проектом. Отрубили от развлекательного контура. По сути, у него остались функции жизнеобеспечения, освещение и какая-то рудиментарная связь — последняя нужна была только затем, чтобы Хартманд мог обличающе орать на него о предательстве.

Проблема — по крайней мере, с точки зрения Котт, — заключалась в том, что с осуждённым и убранным с глаз долой Пилом Хартманд счастливее не стал, а мир внизу не стал ни на йоту менее заражённым жуками. То есть рано или поздно судья снова достанет парик и молоток, а удобного козла отпущения в лице Кена Пила на алтарь правосудия уже не поднесёшь. Котт полагала, что следующей на плаху ляжет Дорчесон. Женщина продолжала обрушивать свои жестокие чистки на планету и каждый раз клялась, что справится с очередной саранчой. А самоэволюционирующая жизнь всякий раз стремительно возвращалась к какой-нибудь околожучьей мерзости — и на этом останавливалась, вполне довольная ползать по кругу до скончания веков. Котт не помнила, сколько видов насекомых обитало на Земле на пике её биоразнообразия, но подозревала, что Харт скоро эту цифру превзойдёт — с учётом того, сколько отдельных биосфер, где безраздельно царствовали насекомые, планета уже успела на себе поносить.

Заступаться за Дорчесон она не собиралась: та не желала играть по-умному и держать язык за зубами в присутствии Хартманда. Удивительно, что он ещё не усадил её на скамью, честно говоря. Но если Дорчесон уберут, останутся только они с Милнером, а Милнер — угодливый подхалим, так что гадать, чья очередь следующая, не приходилось.

Всё это означало, что ей и правда нужно найти способ решить проблему. Умный способ, потому что зверства Дорчесон не делали в разворачивающемся внизу «жукомире» ни малейшей вмятины.

Котт, будучи умной, любила, чтобы за неё думали другие. Она хороша была на подхвате — по её собственному скромному мнению. Умела брать то, что создали другие, приспосабливать это к своим нуждам, разбирать по винтикам, собирать заново интересными способами. И, по возможности, ставить на итоге своё имя и присваивать заслуги. Но она была дитя земной информационной экосистемы, паразит, что жил под шкурой у гигантов, на плечах которых полагалось стоять. Экипаж «Панкреатора» интеллектуально был калибром помельче. Скудный корм для реактивной импровизаторши вроде неё. В конце концов, наблюдая, как остальные трое ходят несвежими интеллектуальными кругами, она решила, что ответ — Пил. Мозг у него был расшатан достаточно, чтобы, если его как следует потрясти, из него могло вывалиться что-нибудь полезное.

Она не была уверена, что именно ожидает увидеть в его каюте, превращённой в тюрьму. Что-то жалкое — раз уж Хартманд отрубил его от всего. Воображение подсовывало картины: Пил, серый и старый, съёжившийся под протёртым одеялом, полосатые тени решётки на лице. Образы из прошлого, отфильтрованные через едкую белизну масскульта. Бедный, безрадостный Пил.

Когда, однако, он открыл ей дверь, его блаженное выражение осталось нетронутым. Внутри просторной каюты был воссоздан целый командный узел, выводивший изображения с дронов и потоки данных с планеты. Всё то, чего у него быть не должно.

— Полагаю, Хартманд к тебе ещё не заходил, — только и смогла сказать она, охватывая взглядом это изобилие информации. Он был подключён напрямую ко всем датчикам, исследовательским постам и удалённым устройствам на Хартленде — во всяком случае, к тем, которых ещё не сжевали жуки. Или... Показания на экранах не совсем совпадали с тем, что она видела бы в командном узле. Присутствовали какие-то другие каналы информации, а часть стандартных данных отсутствовала.

— Заглядывал, заглядывал, Киткат. Я стараюсь всё вырубать вовремя и делать соответствующе кающийся вид. Малое радует малый ум, а?

Пил устроил себе пару подвесных гамаков посреди всех этих призрачных проекций данных. Ретранслируемые жуки деловито ползали по воздуху вокруг них, творя друг с другом отвратительные жучьи дела. Она поёжилась, но Пил уже запрыгнул в один гамак и качнул соседний, приглашая присоединиться.

У неё была заготовлена целая речь, чтобы его продать. Как ему будет выгодно поработать с ней над тем, чтобы вычистить баги из их терраформирующего проекта. И это, уверяла она себя, действительно так. Да, в результирующей связке она, безусловно, оформит на себя роль старшего партнёра, но со своего нового привилегированного положения непременно похлопочет о его реабилитации. Хотя бы для того, чтобы у Хартманда была ещё одна очевидная мишень, когда что-нибудь снова пойдёт не так. Всё это крутилось у неё в голове, пока он открывал дверь, — но Пил, похоже, был уже далеко впереди.

— Так ты нашёл способ? — спросила она, неловко забираясь в гамак и дожидаясь, пока тот перестанет раскачиваться.

— Зачем чинить то, что не сломано? — Его мягкий безумный взгляд прошёлся по экранам с извивающимися членистоногими.