— Тогда я стану нашим миссионером к массам, — ответил Пил, ничуть не смутившись. — Я пойду в народ и научу его божественной благосклонности Господа нашего и Спасителя Герои Хартманда.

— Они тебя сожрут, а твой труп заразят спорами, — постановила Котт. — В любом случае, это уже неважно. Дорчесон снова всё это выморит.

Веселье Пила слегка поугасло.

— Но это же не поможет. На что она вообще рассчитывает?

— Ей просто нравится над всем издеваться, я думаю, — заключила Котт. — А что ещё остаётся? Рано или поздно что-то ведь должно прижиться, и тогда оно будет держаться, пока процесс внизу не выдаст что-нибудь, кроме жуков.

— Такая, значит, теория? — Пил знал расклад не хуже неё. Спрашивал он лишь затем, чтобы обозначить свои сомнения в её работоспособности.

Котт откинулась на спинку кресла, глядя на его угловатую фигуру.

— Кен, ты же понимаешь, что они винят в этом тебя? — Вся конструкция держалась на её алгоритмах связывания данных, но она сделала всё чертовски возможное, чтобы остальные валили на Пила: сама она категорически не хотела оказаться крайней. — Дорчесон, если верить последним слухам, уже про саботаж рассуждала. — Хартманду всегда нужен был кто-то, на кого показать пальцем, устроить показательный процесс, назначить виновным за каждую неудачу. Потому что виноватым никогда не могло оказаться то лицо, которое он каждое утро видел в зеркале.

— Пусть делают то, что должны. — И тут же Пил шагнул в сторону, даже не оборачиваясь, чтобы Дорчесон могла ввалиться в отсек.

— На этот раз, — объявила та, и вид у неё был вполне себе смертоубийственный, — мы решим нашу проблему с вредителями раз и навсегда.

3.2

Когда вся эта затея Пила с рефлексивной эволюцией только раскручивалась, её главной особенностью было то, что никто ничего с ней не мог поделать. Иначе Дорчесон истребила бы весь биом просто потому, что это было нечто, чего она не могла контролировать и не понимала. Истребила бы — а Котт, Хартманд и Милнер стояли бы за спиной и хлопали в ладоши. Однако тогда скорость микробной адаптации превзошла её способность что-либо изничтожать; более того, эволюция словно бы кормилась её злобой и только ускорялась. Теоретически они могли облучить всю планету смертельной дозой радиации, но это опустошило бы солидные энергетические резервы «Панкреатора». К тому же Котт не была уверена, что «смертельная доза» сохраняет свой обычный смысл применительно к тому безумию, которое Пил спустил с цепи.

С тех пор — даже когда стало ясно, что нововведение Пила на самом деле ведёт их к желаемому итогу, — Дорчесон отнюдь не смирилась с неистребимой живучестью планеты. Если она убивала биосферу, та, с её точки зрения, оставалась убитой. Раз уж они были пантеоном, она прекрасно знала, что входит в её божественный портфель. После первого фиаско она неделями сидела и вычисляла, как взять систему за глотку. Так, чтобы можно было — если понадобится — повернуть её в положение «выключено».

Жизнеспособного плана по стерилизации всей планеты она так и не разработала, но её изыскания принесли некоторую ограниченную пользу. Как только проявилась вся эта проблема с жуками, и насекомоподобная живность и не думала уступать место чему-нибудь более здоровому, Дорчесон объявила себя главным по истреблению. К тому моменту она уже вывела ряд чрезвычайно вирулентных токсинов и целый набор узко нацеленных биоагентов с ограниченным сроком жизни. Хартманд не хотел вычищать планету подчистую — Пил в конце концов подарил им мир, который номинально пытался вытянуть себя за уши до земных стандартов. Так что мелкие пакости Дорчесон убивали только жуков. Шесть раз к настоящему моменту она подрезала очередной урожай. Стряпала партию тщательно откалиброванных инсектицидов, спускала их на планету, откатывала жизнь обратно до червяков и им подобных. И ждала.

И вот она опять — усаживалась за то, что Котт про себя называла Машиной Убийства, с решительным выражением на кислом лице.

Пил показно вздохнул. Он, разумеется, считал, что жукам стоит отдать всю поляну, — даже после того, как стало понятно: это не просто фаза, которую планета переживает. Мир жуков, говорил Пил, всё-таки лучше, чем просто мир микробов. Может, жуки — это лучшее, что им светит. Но Хартманд не мог допустить, чтобы вся его работа и всё его видение так позорно закончились, а Милнер, как всегда, ему поддакивал. Дорчесон же просто любила что-нибудь уничтожать.

Дорчесон обернулась через плечо на Пила.

— Какая-нибудь загадочная мудрость? — язвительно осведомилась она.

— Это не поможет, — мягко ответил Пил.