— Жизнь ждала наш корабль, так говорят Архивисты, — продолжает Неко. — Она напала на нас там, наверху, и загнала нас сюда, где мы могли стать её игрушками. Так было всегда. Мы сражаемся, потому что сражение забавляет тех, кто живёт в Жизни. Мы умираем, потому что и это их забавляет. Или мы кланяемся, и это их тоже забавляет. Им всё равно что, лишь бы можно было смеяться.

Алис открывает рот. Она думает про заросший корабль-ковчег на орбите. Ошибка колонистов, так они все считали, при негативном мнении Керн об этом конкретном цветке человечества.

— Растения там наверху — ждали ваш корабль?

Неко пустеет. По ней прокатывается волна. Алис использует понятия, несколько удалённые от родного опыта её местной, но Мира тут же, изнутри, поясняет. Осмысленность возвращается к её лицу.

— Так запомнили Архивисты, — говорит она. — Мир — это существо злобы, а мы — его жертвы.

В истории человечества, конечно, были религии, которые в это и верили, их вера была попыткой переработать безразличный космос. Но Неко говорит не об этом. Алис подозревает, что большинство её собратьев по Панвидовому сообществу сейчас просто смеялись бы над всем этим; но Алис пожила в достаточном количестве невозможных мест и научилась принимать аксиомы нереальности. Это по-настоящему. Неко верит, и Мира, которая и есть Неко, ей тоже верит.

— Ты меня поглотила? — спрашивает она у Миры напрямую.

Она не чувствует, чтобы была ещё одной марионеткой, но, вообще-то, откуда бы ей это чувствовать. Неко, кажется, обвинение её не расстроило. По-видимому, она приняла свой удел. Судя по её словам, это, вообще-то, может быть самое надёжное и уютное её состояние за всю жизнь.

— Нет, — говорит Мира. — Я… трачу столько сил, чтобы держать тебя отдельной. Чтобы держать меня в тебе — отдельной. Потому что ты можешь мне помочь, Алис.

— Что мне сделать? — сразу говорит Алис.

— Я могу использовать меня в тебе, чтобы напомнить себе, кем я была, кем должна быть. Чтобы не дать нам во мне взять верх, потерять меня во всём нас. — Её лицо перекручивается от трудности выразить это простыми словами. — Но я не могу этого сделать, пока меня атакуют. Мне нужно, чтобы Жизнь отступила, Алис. Мне нужно, чтобы ты уговорила Керн и остальных сразиться с ней. Отвоевать мне пространство, где я могу быть спокойной, тихой, не в состоянии войны. Тогда ты сможешь мне помочь, и я снова смогу быть собой. И не сожрать мир. И не умереть. Я не хочу умирать, Алис. Во мне столько уникального, того, чего нигде больше не скопировано. И меня, Алис. Я — только тут, в этой колонии. Моё «я», моя Мира, настоящая я, которая ни из кого не составлена. Пожалуйста, я хочу жить. Помоги мне жить и не быть чудовищем, пожалуйста.

16.2

Механизмы самовосстановления десантного корабля продвинулись изрядно. Портифабиан отмечают, по показаниям датчиков, что в окрестностях побывало несколько крупных представителей фауны, но ни один не пытался нанести судну дополнительный ущерб. Что предполагает перемену в настроениях у… у чего? У бестиократии? Что бы там ни было тем, от чьего лица говорило то львообразное существо с человеческим лицом, когда выдавало свой ультиматум.

«Гери Хартманд», — сказала Керн, и Портифабиан чуть не свалились с себя, спрашивая, что это, чёрт возьми, вообще значит. Керн сейчас пытается перестроить собственные архивы, чтобы понять, что она, собственно, имела в виду. Её глубинные воспоминания о собственной истории из до-муравьиных дней обрывисты и проблематичны. Она не знает, чего она не знает, пока не пытается что-то вспомнить и не обнаруживает вместо этого пустоту.

Поэтому Портифабиан задолбали Керн, пока та не выделила автономный переводческий контур внутри вычислительных пределов паука-манипулятора, от чего маленькому паучьему манипулятору стало неуютно тесно. Когда переводчик работает, их сдвоенное сознание сплющивается ещё сильнее: та часть вычислительной пропускной способности, которую они использовали бы, чтобы быть собой (эта их множественно-единственная неловкость), тратится на другое — чтобы можно было понимать людей.

По крайней мере, такая возможность у них есть. Взаимодействие между Портиидами и Людьми началось достаточно давно, и за это время сформировалось множество проторённых путей. Человеческий язык — как у людей, живущих бок о бок с пауками, так и у тех, кто обитает в этом неприятном мире, — не является универсальным, но никто из них не отделен от ковчега семью поколениями. В совокупности этого достаточно, чтобы, пока Керн занята, Портифабиан могли вести беседу с этим Мескло, который, судя по всему, какой-то ученый. А вот Катон не может похвастаться такой близостью. Давние традиции взаимодействия между Портиидами и Стоматоподами позволяют Портифабиану общаться с ним, но Керн лишила его человеческих речевых функций. Вместо этого он скользит по земле, угрожая людям, и все больше раздражается из-за их бездействия.