В конце концов, оно с ней разговаривало. Если это было по-настоящему. Да: по мнению её внутренней арбитрессы, было.

Пол студенистого собора содрогается и вспухает грибом, так что там появляется что-то вроде стола, а также кочки, которые когда-то могли быть пнями, но теперь укрыты подушками из желе и служат табуретами. Пластичное здание собирает своё вещество, чтобы населить эти сиденья, но фигуры представляют собой лишь наплывы слизи, смутно похожие на согрбленные силуэты, наклонившиеся над столом или даже осевшие в позах отчаяния. Кроме двух. Одна — Мира, то есть собственное лицо Алис, — а другая… совершенно незнакомая Алис женщина. Обе полупрозрачны и медленно колышутся непрерывной дрожью.

— Алис. — Рот Миры, произносящий имя. Звук идёт откуда-то из смежной массы, приблизительно соответствующей тому, где она сидит.

Алис прикидывает, не стать ли ослицей и не нахамить ли, но она совершенно точно в милости у Миры. У нодианской сущности нет никакой нужды хитроумно обманывать её, чтобы спровоцировать неосторожный шаг. Так что она садится. Ощущение ровно настолько мутное, насколько она и ожидала.

— Они изуродовали моё тело, — грустно говорит Мира. — Больше, чем оно могло исцелить. Эта планета пытается меня уничтожить, а когда я пошла к людям, которые здесь живут и которые не от неё, они тоже попытались меня уничтожить. Между ними мне тело — потеряно. У меня была только глина этого места. И я…

По ней проходит содрогание, которое означает несколько больше, чем у обычного человека.

— Мира, кто это? — спрашивает Алис.

— Это Неко Касмар, — говорит Мира. — Я её съела. Я её пожрала. Я не смогла остановить себя. Я себя теряла, Алис. Я тонула в самой себе. И тут явилось это тело, а её люди со мной обошлись ужасно, а оно прямо тут. И. Я.

Алис встречается с Неко глазами. Разобрать выражение того, сквозь что видишь, трудно, но Неко не выглядит ни безумной, ни паникующей, ни отчаявшейся — просто печальной.

— Неко? — спрашивает Алис.

— Мы с Мирой поговорили, — говорит Неко.

Или голос из общего района её местонахождения, с интонацией и акцентом, не Мириными. Некоторые слова звучат как у людей из обнесённого стенами поселения. Если Мира захватила Неко, то Неко существует внутри Миры, и её можно вызвать и наделить полусамостоятельной жизнью. В культуре Алис это то, что люди делают по своему выбору, чтобы сохранить свои личности, возможно, навсегда. Но смысл — как раз в выборе.

— Мне жаль, — говорит она Неко.

— Мире тоже жаль, — говорит Неко. — Она помогла мне понять, что случилось. С ней. Со мной. — Волнообразное пожатие плечами. — Мне вообще не очень везло.

— Этот мир, — говорит Мира. — Он не даёт мне быть. Мне приходится сопротивляться, иначе он меня растворит. Он всё время находит новое оружие против того, как я устроена, а мне приходится дальше на него давить. Я… уже съела целую рощу. Я могу съесть лес. Я могу съесть мир. Каждый раз, как я одолеваю их меры, я расширяюсь. Это приятно. Я так много узнаю. Но всё то, что я узнаю, исчезает. Я этого не хочу, но не могу иначе, потому что стоит мне хоть на секунду перестать сопротивляться, он меня сотрет.

Для Алис всё это звучит как какой-то неточный букварь по видовой конкуренции.

— Мира, я не понимаю. Разъясни мне.

Всё соборное пространство вокруг них содрогается — то ли из-за этих невидимых войн, то ли от собственной досады Миры.

— Я сражаюсь, — говорит Мира. — С миром, но также с собой. То, что я по своей сути, здесь буквально расцветёт: всё это может стать нами, мной, нашим. Но мы обещали, что больше никогда. — Алис вздрагивает: потому что мы здесь — то самое, изначальное, то, что с Нода, только-только выучившееся понятию независимых сущностей отдельно от себя. Я откатываюсь назад, Алис, — продолжает Мира. — Мир не даёт мне того покоя, что нужен мне, чтобы стабилизироваться.

— Мира, — говорит Алис. — Мир? Что за… химический триггер, катализатор, что-то вирусное? Ковчег что-то сделал, чтобы всё тут разболталось, или люди Керн, или…

— Мир меня ненавидит, — плоско говорит Мира. — Я чувствую волны этой ненависти, разбивающиеся о мои границы. Ты не можешь себе представить.

Алис буквально не может.

— Мир не может ненавидеть, — слабо пробует она.

— А он ненавидит, — говорит Неко.

Алис косится на неё настороженно, — вдруг это просто марионетка более широкой нодианской сущности, но исходная личность, кажется, всё ещё здесь и владеет собой.

— Мира не понимала, пока не научилась этому у меня. Мир ненавидит. Мир любит нашу боль. Он пьёт нашу кровь. Мы её называем Жизнью. Жизнь — многолика, и у каждой её формы свой способ нам навредить. Они насылают на нас моры, губят наши посевы, поедают наши запасы. Они шепчут нам в уши безумие, разбивают то, что мы строим, и охотятся на нас в лесах. Если только мы не мучаем сами себя им на потеху.

— В смысле, это… суеверие, — думает Алис.