Прошло много, много времени с тех пор, как она в последний раз слышала этот вызов. Одно из преимуществ, когда твой ум загружен в экосистему как в живого бога, это, вроде бы, что ты не оказываешься на дурацких совещаниях. В конце концов, друг другу им и говорить-то было почти нечего. После тысяч лет вот такой жизни. Она бы добавила «если это можно назвать жизнью», — только это она и была, и правда была. Жизнь и составляла всю сумму этого дела. Жить и умирать, размножаться, спасаться, кормиться. Бесконечная вечность мерзкого, скотского и короткого. У них не было совещаний, потому что они постоянно пытались друг друга убить. Не истребить, не «извести с лица мира». Просто регулярный процесс скотства по отношению друг к другу. Она сжирала Милнера, Дорчесон затаптывала её, Хартманд бросался на Дорчесон. Милнер плодился и расстилал своих грызуно-потомков по лицу мира, как чуму, и они все его убивали, чтобы не оказаться в пустыне без единой травинки. А Пил кишел везде, питался ими, жил у них в шерсти, жрал их дерьмо, и они его убивали везде, где находили. Но его было бесчисленно, как песка на пляже.

Честно говоря, каналами того искривлённого света, которые пионерски освоил Пил, в последние времена для меж-божественной связи почти не пользовались — так мало им было что друг другу сказать. А вот теперь Хартманд подавал голос, посылая свой рёв через всю планету так, что и травинку не избежит колыхания. Внимание!

У Котт было сильное искушение его проигнорировать. Когда он вообще говорил что-нибудь ценное? Только вот были эти появления. Гром шаттлов в воздухе. Что-то новое. После странно ясного предсказания Пила о переменах она подобралась поближе к стеблю, там, где нисходящие корни орбитального эпифита наконец коснулись земли. В биохимии, идущей вниз по этой трубе, действительно засекались новые сигналы, как он и говорил. Но и Хартманд, и Дорчесон там были заняты плотно, фокус их умов занимал значительную часть органической пропускной способности. Ей не хотелось попадаться им на глаза и во всё это ввязываться. А теперь, судя по всему, у них намечалось старое доброе заседание правления. Теперь будут какие-то ответы. Скука, скорее чем долг, её и втянула.

Они пришли, — сказал Хартманд им, через весь мир. Как я всегда и говорил. Мои люди.

Неожиданный галс с его стороны, как будто его сбросили до заводских настроек. Ведь после потери «Панкреатора» он свои пророческие проповеди про избранный народ больше не поддерживал. Как только пантеон обустроился на своих окончательных местах, он на эту тему весьма затих, потому что очевидно же было, что никто не придёт. Гери Хартманд — это имя, которым не заклинают. Его последователи на Земле были мертвы, как и все остальные. Он был забыт.

А вот теперь пришли гости. Волна данных развернулась в биосфере — скорее всего, переведённая в удобоваримое Милнером, потому что у самого Хартманда на подобное терпения не было. Гости на орбите, приткнувшиеся к Жизни так, будто не понимают, что она голодна. Что она — чудовище, которое сожрало своих создателей.

Корабль, с Земли, спустя очень, очень долгое время. Ей хотелось сказать: А что так задержались? Ей хотелось предположить, что это никак не могут быть люди из какой бы то ни было культуры, которую они бы узнали. Но это было неважно, потому что никого особо не интересовало, кто они — только что с ними делать. По этому вопросу у Дорчесон были Мысли.

Уничтожить их, — сошла её лавина. Отравить их, потравить их, раздавить их. Пришельцы. Гнусные паразиты. Мы разрушаем их корабль. Пусть подыхают в космосе.

Мы это, значит, делаем? — вставила Котт, наконец побуждённая к слову.

Милнер выпотел в экосистему ещё одну волну данных. Базовые инстинкты орбитальной Жизни уже привели её в контакт с их судном. Достаточно просто подтолкнуть, чтобы она принялась каннибализировать молекулярную массу для собственного питания. Мы все помним, как это в прошлый раз происходило.

Значит, мы просто собираемся их убить, — сказала Котт. Не то чтобы она была против самой идеи; но по-хорошему они бы, наверное, могли по этому поводу проголосовать, — соблюсти хоть внешний глянец процедуры. Если только вся эта посиделка была не просто поводом для Хартманда и Дорчесон позлорадствовать.

Ты там, Кен? — послала она по обходному каналу. Она чувствовала, как он роится где-то около них, полуоформленный и туманный. Ничего удивительного, когда пришёл призрачный ответ: Здравствуй, Киткат.

Истребить их, — настаивала Дорчесон. Пришельцев. Чужаков. По правде сказать, Котт не была уверена, не претерпела ли Дорчесон, как и Пил, какого-то трансляционного сбоя при загрузке в мир. Учитывая нрав этой женщины при жизни, сказать сложно. Она никогда не была большой поклонницей инцидентов.