Официально она говорила о возможных решениях. По следам невозможных мечтаний Хартманда и Дорчесон с прошлого совещания. Идиотских мечтаниях, отложенных слишком поздно и невоплотимых. Не они были теми великими умами, что могли бы вырулить их обречённую ситуацию, она это знала. Они дотянули до сюда за счёт других людей, поверив в собственную легенду. Неудивительно, что все они вот-вот умрут. «Корабль дураков» — это было бы ещё преуменьшение.

Она смотрела, как они препираются, обвиняют друг друга, орут и верещают. Хартманд требует, чтобы кто-нибудь другой чинил проблемы, которые он породил; Дорчесон настаивает, что надо просто отравить, отравить всё, отравить всё до последнего. Как будто достаточное количество смерти означало бы, что все четверо смогут жить. И Милнер — просто повторяет и повторяет, без единого доказательства, что всё будет нормально, что-нибудь придумается. В какой бы угол они себя ни загнали, всегда останется куда еще пойти.

Милнер был прав — но не по той причине, которую он знал. Было куда пойти. Котт нашла лазейку, и через неё она могла прошмыгнуть и выжить.

Она сидела там, пока они переводили шум и воздух. На кончике языка у неё было откровение: им не нужно умирать. Ей не нужно. Они могут быть богами вечно, в мире, который они создали. Редина Котт, мессия надежды, чья улыбка сулит спасение. Только уверуй в меня…

Однако она поняла, что ничего не собирается им говорить. Эти ужасающие социопаты, эти недокормленные интеллекты. Не великие, не новаторские, все до одного не что иное как эгоманиакальные балаболы. Какой справедливый бог сохранил бы такие умы? У неё будет незапятнанное творение. Вечность одинокой божественности лучше, чем провести с этими кошмарными, отвратными людьми ещё хотя бы мгновение. С её ровнёй.

Только она будет жить. Она, и надломленный призрак Кена Пила, на которого она будет охотиться и которого будет истреблять раз за разом, и называть это развлечением.

Она понимала, что сама она была ничуть не лучше. Если отбросить самовозвеличивающую ложь, их образ жизни работал не потому, что они были лучше. Просто они были более приспособленческими, менее принципиальными, более целеустремленными в достижении успеха. И она, Редина Котт, собиралась добиться успеха. Она стала бы Богом, а они были бы мертвы, и на этом все закончилось бы.

Она бросила их, их крик, их совещание. Она вернулась к соединению с живым носителем, который заранее подготовила. Она вошла в Смыкание в последний раз. Пока остальные приходили и уходили, она пряталась, никогда мира не покидала, ждала конца. Готовилась, как фараон, к следующему миру. Не просто в Смыкании, но с учётом всех кустарных инноваций Пила, используя его нечистую душу как своего личного психопомпа. Остальных — Хартманда, Дорчесон, Милнера, — она время от времени ощущала, как они движутся по миру, но лишь она знала секрет Пила. Только она пребудет за завесой — великое достижение, за которым гонялась вся человеческая история.

Вскоре после этого Жизнь наконец пробилась — и принесла хрупким смертным телам создателей дар вакуума. Живое существо, которое было Рединой Котт, умерло, как умерли и все они, но внутри планеты её ум продолжился.

По иронии, которую Котт была не в состоянии оценить, тысячелетия спустя их старая противница Аврана Керн проделает очень похожий переход. За световые годы отсюда, изначально сохранённая теми самыми механическими загрузками, которых Котт с оправданным подозрением сторонилась. Ей поклонятся, потом свяжутся с ней, а потом её примут в общество возвышенных пауков. Переведут из искусственной скорлупы в живую матрицу. В "жуков" — Кен Пил был бы этим открытием весьма польщён. В муравьёв, устроенных до такого уровня сложности, о котором насекомые вторжения Хартленда могли только мечтать. Странной формой параллельной эволюции Аврана Керн и Редина Котт окажутся близкими кузинами: человеческие умы, вписанные в спроектированную биологию.

15.4

Редина Котт, королева мира. Богиня-императрица творения. Последняя выжившая.

Она почувствовала, как она прекращается. Её физическое тело. Заперто в ядре того последнего искусственного ореха вместе с остальными, когда Жизнь наконец его разгрызла. Почувствовала, как оно исходит, но она сама с ним не прекратилась. Двойная горсть нейронов в её черепе, в которых она родилась и в которых развилась, пока они развивались вокруг неё. Паутина электрических и химических передач и реакций в её крови, органах и внутренностях. Цепи, приковывавшие её к смертной человеческой жизни, обречённой умереть. Всё это ушло — а она всё ещё здесь. Она потеряла свои конечности, свои чувства, свои потроха и всю свою кровавую плоть, но приобрела всё живое на этом суетном мире, который она построила. Приобрела не только во владение, но и в обиталище. Он был ею. Она была единственным истинным богом, что будет длиться во веки веков.