«Что с этим миром происходит?» — требует он. Голос, который Мескло определила бы как женский, без того чтобы быть особенно человеческим. — «Мы видели множество маловероятных тварей, и вы, кажется, живёте в состоянии войны с природой. Что ваши предки сделали с этим миром, чтобы он стал так враждебен?»

Мескло открывает рот, закрывает.

— Наши предки?..

«Мы видели корабль наверху. Он захвачен агрессивной жизнью», — продолжает голос. — «Многие даже до планеты не спаслись — в отличие от ваших очевидных предков. Какой эксперимент был поставлен, какой агент выпущен, чтобы создать столь агрессивный мир?»

По большинству слушателей проходит ропот благоговения — потому что эти существа побывали на корабле, единственном месте, куда никому уже никогда не вернуться. Однако всегда практичный Удин велит поднести Неминуемое Пламя ближе, чтобы им пригрозить.

— Что вы принесли к нам? Что за штука там, снаружи, что убила наших людей?

Голос приходит опять — но говорит поверх самого себя, тремя разными сообщениями внахлёст, так что Мескло приходится сделать паузу и мысленно пересчитать их, прежде чем понять. Голос говорит: «Это наша задача, и мы над ней работаем», и говорит: «Отойдите — или сгинете», и говорит: «Почему у вас лазерный резак?» На мгновение — тишина, и Мескло чувствует, что три источника голоса — двое присутствующих, один невыразимый — препираются друг с другом.

«Слушайте», — говорит голос, наконец, — «Да, это проблема. У одной из нашего экипажа что-то вроде кризиса после падения сюда. После того, как её атаковало ваше безумное растение на корабле над планетой. Наша подруга реагирует на вашу планету. На то, что сделали ваши предки и что свело это место с ума. Так что, если у вас есть какие-то записи о том, что творили ваши идиоты-предки, чтобы так основательно раздраконить всю эту живую систему, — я слушаю.»

Больше голосов со стен и от толпы внизу. Гнев, страх, недоверие, местами — искреннее изумление. Тон голоса воинственный, но слова, которые он произносит — ну, много какие. Невероятные. Ошеломительные. Неправильные.

— Это дело Архивистов! — кричит Мескло, вскидывая руки. Используя авторитет своей гильдии, чтобы навести тишину. — У нас есть записи, — говорит она новоприбывшим раздражённо. — Они говорят нам, что этот мир был зол ещё до того, как мы пришли. Что наши предки были сброшены со своего корабля, и с тех пор Жизнь нас изводит. Она охотится на нас и заражает нас, пожирает наши тела и наши запасы, нападает на поля и скот. Таков этот мир. — Она говорит жёстко и напористо. Срывается на гостей, потому что на кого еще можно срываться, на всю планету? — Жизнь играет с нами и мучает нас, и мы отдаём ей нашу кровь, чтобы задобрить, а ей всё мало. И тут приходите вы и говорите нам: ваши предки сделали это. Как вы смеете!

Она шагнула вперёд, и ещё, и внезапно осознаёт, что шагнула вперёд слишком много раз — креветка хлещет своими самыми большими конечностями. У Мескло — впечатление огромной скорости и движения, но только задним числом, слишком поздно, чтобы что-то с этим сделать. Даже в момент удара тварь уже прыснула назад, так что большие витые костяшки её панцирных кулаков останавливаются в паре сантиметров от её лица. Со стены грохает чьё-то ружьё, выбивая земляной столб из пола.

Креветка отступает, потом на секунду крутится на месте. Похоже, между ней, пауком и той третьей стороной, что существует в их отношениях, идёт яростный спор. Мескло медленно опускает руки, чувствуя, как её сердце с запозданием бьёт в панику. Ружьё — да, но у неё сильнейшее ощущение, что эти конечности убили бы её надёжнее пули. Порыв смещённого воздуха ей в лицо был горяч, как огонь.

«Ваши», — надменно говорит голос-без-сопровождения, — «Вечно нарываются. Этот мир мол некий наш рай, а вы пришли и испортили его.»

Паук дёргается на месте, но у Мескло ощущение, что он пытается перебить, а не является источником сообщения.

Она уже собирается сказать что-то ещё. Что-то неразумное, что-то провокационное, потому что кто такое слушать сможет? Но со стен поднимается крик, что идёт что-то новое, и это перехватывает всеобщее внимание. Пока они пререкались, у стен есть противники и покрупнее, и один пришёл на разговор.

— Это Неко! — кричит кто-то.

Неко Касмар, жертва, вернулась из мёртвых.

К моменту, когда Мескло добирается до стены, Неко уже прошла часть очищенного пространства к ним. И она выглядит как Неко, точно как она. Её тело идёт так, будто у неё что-то болит внутри. Руки заламывают друг друга, голова опущена. Глаза Мескло говорят: Неко, а что-то внутри неё говорит: мерзость. Ружья на стене в разнобое: часть направлена наружу, часть внутрь, на гостей.

Голова Неко поднимается. Не так, как двигается на шее человеческая голова, а как поворачивается что-то марионеточное. На её лице — самая жуткая, самая ликующая улыбка, какой Неко Касмар не носила ни разу за всю свою жизнь.

— Я-з-д-е-с-ь, — раздаётся её голос, — и он всё ещё звучит как её голос, хотя настолько громкий и хриплый, что должен был бы порвать горло, — чтобы сказать вам: уйти или остаться.