За спиной у неё Катон нарезает круги и подскакивает, беспокойный. Но по крайней мере ни на что не нападает. Безупречная дипломатия, учитывая его послужной список.

— Алис.

Рот открыт, но голос идёт отовсюду, звуковые волны видны рябью и всплесками по полужидким поверхностям.

— Алис, я сделала ужасную вещь.

Алис не уверена, что сделала — правильный глагол. Стала, точнее. Помоги нам понять, Мира, — говорит она своему искажённому зеркалу.

— Я сражаюсь, — стонет этот распределённый голос. — На нас нападают. Мир, мир, мир не даёт нам быть. Не даёт нам существовать. Он ест нас, а мы едим его в ответ, а мы ели, мы ели, мы ели, мы совершили грех, грех, грех, Алис. Я хочу умереть, но мы нас не отпускаем, и всё больше мы и меньше я, и чем больше мы, тем больше приходится сражаться, и он не оставит нас в покое, Алис, пожалуйста. — Ужасающий нечеловеческий голос, но человеческая мука. И потом: — Алис, мир не оставит меня в покое, так что мне придётся съесть мир.

— Не делай этого, — говорит Алис. — Мира, держись.

Субвокализируя для Керн:

— Она правда может? Что здесь на кону?

« Нодианский организм полностью обезлюдил один мир до того, как был включён в наше сообщество. Не понимаю, что здесь происходит. Я никогда не видела, чтобы колония нодианской сущности реагировала таким образом. Рост в таком масштабе беспрецедентен. Что на кону? Возможно, мир, — точно Мира. Мира — сконструированная личность. Едва ли она будет сохранена с той же прочностью, что сущности, которые организм встречал и вбирал в себя раньше. Если Мира претерпит достаточно масштабные изменения и экспансию, она может быть просто безвозвратно потеряна » .

— Мира, я хочу тебе помочь, — говорит Алис. — Скажи, что мне сделать.

Тварь внезапно, кажется, стабилизируется. По-прежнему туго стянута в форму мокрыми верёвками привязей, но лицо и выражение становятся спокойными, вид вежливого интереса.

— Алис, — говорит голос, куда более собранный в ней, куда более человеческий. — Как ты находишь терапию?

— Ну… нормально, — слабо отвечает Алис. — Она помогает, но… мне всё ещё нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты ушла отсюда и отправилась с нами, Мира. У нас корабль. Его сейчас чинят. Ты можешь… путешествовать?..

Представляя, как вся эта содрогающаяся местность подбирает подол и уходит.

— Алис, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, — бодро говорит ей Мира. — Пройди, пожалуйста, ко мне в кабинет.

«Ни при каких обстоятельствах», — сухо отрезает Керн.

— Мне нужен опорный материал, — продолжает Мира, будто они встретились за кофе. — Чтобы выстроить столь нужную устойчивость.

Потом полторы секунды у неё просто открыт рот, и оттуда идёт ужасающий, воющий, визжащий звук, как гул из ада, прежде чем она произносит:

— У меня, кажется, некоторые проблемы с памятью.

— Ха. Ага. У меня тоже, — давится Алис. — Слушай, Мира, ты не могла бы…

— Я сейчас несколько в осаде, — с отчаянной бодростью говорит Мира. — По всем фронтам. Мира, нет, Алис, я сделала кое-что ужасное, и, боюсь, сделаю ещё, и очень скоро, если мы не сможем заново провести некоторые границы.

Всё это — тем же вежливо-обходительным тоном.

— Могу я одолжить тебя на секундочку?

— Э-э. Нет, — говорит Алис, — но Алис-симулякр перед ней взрывается наружу лентами и хватающими руками, как и вся остальная она, вся студенистая масса, которая и есть Мира.

У Алис есть мгновение, чтобы издать испуганный вскрик, и разные лохмотья и усики Миры уже обвивают её, стягиваясь туго и болезненно. Потом её рвёт на части ужасная перистальтическая тяга, и её всем телом втаскивает в общую массу.

14.4

Не то чтобы стоматоподы никогда не убегают. Такая воинская культура вымирает очень быстро. И не то чтобы их предковое, до-Возвышения состояние проросло без разрыва в их нынешнюю ментальность — так это не работает. Однако оценивать противника по-прежнему остаётся большой частью жизни — сугубо практически; знать, когда наседать, а когда отступать. Так что Катон не то чтобы бежит — но отступает он уж точно, так быстро, как несут его реактивные сопла. Портифабиан, которые за такой скоростью бы не угнались, у него на спине, как жокей-паукообразный, уцепились за его пушечные крепления. Он движется задом наперёд, потому что задним ходом быстрее и всё, что позади, отлично видит и так. Его боевые конечности по-прежнему направлены туда, откуда они пришли, хотя он знает, что там сражаться не с кем.