«Я им этого не скажу», — говорит Керн. Катон считает, что давать компьютеру право вето на то, что она станет и не станет делать — ужасная идея портиид; но что есть, то есть.

— Кроми слова, как хочешь,

чтобы они их проглотили, — говорит он Керн.

— Мне всё равно.

Удостоверься, что они поняли:

меня не испытывать.

Я бью крепче, и пушки лучше;

У них — знание об этом мире.

Мы идём в их дом.

Они уступят его нам.

«...Катон…» — взохнула Керн.

— Хорошо.

Они впустят нас.

Не смеют предать.

Обмен знаниями;

Потом план.

Керн тратит на это дело изрядно больше слов, чем ему представляется необходимым, и не удостаивает его пословным переводом того, как именно она формулирует его требования. Для начала, вероятно, не как требования. Катон чувствует, как в нём поднимается гнев, но тут его накрывает вспышка памяти. Космос, обломки, ликование победы, сопряжённое с пониманием цены. Он не совершенен. Более того, быть совершенным воином — само по себе несовершенство. Это, в сущности, проблема. Он здесь, в самим собой наложенном изгнании, потому что купился на пути своего народа, а это было ужасно, славно, но ужасно.

Он сгорблен и неподвижен, пока Керн заканчивает свою речь. Она, конечно, знает. Он её за это ненавидит, но она читает изгиб его тела так же легко, как танец портиид или человеческое лицо. Она тоже совершала великие вещи, кончившиеся ужасно. Керн и Катон, родственные души.

Он видит смещение в среде — там, откуда они пришли. Не столько движение, сколько тьму. Гасятся все те маленькие голоса, которые он воспринимает в мерцании света.

— Мира идёт, — говорит он.

Уходим все, сейчас.

По совпадению, это накладывается на слова одного из людей, соглашающегося, что им всем стоит вернуться в обнесённое стеной поселение для дальнейших переговоров. Катон только надеется, что Мира не считает, что её тоже пригласили.

14.5

Разведчикам Эллан приходится многое объяснять, возвращаясь к стенам в такой компании. Удин, Мескло и Эллан образуют Капитанство и голосуют по вопросу, впускать ли кого-либо из них. Мескло беспокоится, что там, снаружи — это уже не их люди, потому что кто знает, на что способны эти новые угрозы? Уж чего-чего, а диких рассказов Неко о Меняющейся Штуке достаточно, чтобы предполагать широкий диапазон возможных ужасов. А потом Штука Неко съела. В своё время Мескло чувствовала, что послать Неко жертвенным послом — справедливо и по делу. Теперь ей чувствуется, что они выбросили единственный источник знаний о новоприбывших.

Новоприбывшие. Она начинает в это верить. Не просто какая-то новизна, извергнутая Жизнью. Разведчики подтвердили: Жизнь, кажется, ведёт войну с этой Меняющейся Штукой. Что порождает вполне определённый вопрос.

Она голосует за то, чтобы охотников и их гостей не впускать. Но Эллан голосует за то, чтобы её людей впустить — верна своим до крайности. Удин колеблется и морщится, крутит руки в кожаном фартуке, и в конце концов идёт нутром, а не головой, и говорит: да, открывайте ворота.

У них люди на земле и на стенах — с ружьями, с топорами и мачете, с огнемётами. Удин даже выносит из ковчежницы Неминуемое Пламя. Этот восстановленный артефакт, триумф Инженеров, режет что угодно, при условии, что вообще работает.

Они входят. Охотницы Эллан, насекомое существо. Нет, скорее креветка, пожалуй. Глазные стебельки и большой набор разных конечностей, поджатых перед собой; длинный сегментированный хвост позади, оканчивающийся ребристой пластиной, как щит. Всё это наполовину одето в очевидно искусственную броню. Оно парит над землёй с постоянным звуком отдалённого грома.

Они сказали, что пришли сверху. Оттуда, откуда пришёл корабль. Они сказали, что они с Земли. Точность памяти важна для Архивистки. Нет, они сказали, что знают о Земле.

Ужас перед Землёй — общая культурная валюта.

— Они говорят, их предки тоже бежали с Земли, — докладывает одна из охотниц. — Наши кузены, они говорят.

— Это сказало существо-креветка? — уточняет Мескло.

Лицо у охотницы кривится.

— Есть голос. Иногда существо танцует и разводит руки, и говорит голос. Иногда танцует паук на его спине, и говорит тот же голос. Иногда — просто голос.

— Это не как Жизнь, — говорит Эллан. — Я им верю, что они издалёка.

Разведчица рассказывает, что случилось с более человекообразной из гостей: съедена Меняющейся Штукой, как и Неко, а эти членистоногие диковины бежали с места.

— Значит, они животные? — У людей Мескло нет питомцев, но есть домашняя скотина. Они знают понятие твари, которую можно приручить.

Тут снова приходит голос — со странным акцентом, но в основном понятными словами, и без танцев в аккомпанемент.